Искра войны [СИ litres]

Носилки донесли до распахнутых дверей дворца, который напоминал этим вечером волшебное дерево. Так же, как и в прошлом году, его башни обвили алыми лентами, вывесили из окон фонари. Но сейчас изощренные умы устроителей празднеств додумались еще рассыпать сильфовскую крошку на алой дорожке, ведущей в Древесный зал.

Габелий развернулся у ворот и попытался было скрыться, чтобы добраться до Мастерового города, но тут до слуха Юлиана донесся голос Дигоро. Дигоро, сыпля ядовитыми словами, схватил своего пузатого товарища за рукав и повел того к особняку, как дитя. Впрочем, Габелий роптал, по-детски обижался и сетовал на насилие над его личностью и то насилие, что выпадет на его долю от жены, если он не явится к ней вовремя. Однако Дигоро был непреклонен. И Юлиан невольно улыбался, наблюдая удаление этих двух закадычных друзей.

Илла покинул паланкин. С шуршанием за ним проволоклась громоздкая, тяжелая мантия, превращающая его в парчового скелета.

– Достопочтенный Ралмантон!

От дворцовой двери, за которой виднелся украшенный фонарями Черный Платан, отделился Дзабанайя Мо’Радша со свитой. На нем не было маски – в целях безопасности запретили являться в них на пир. Аристократия негодовала, но Дзабанайя так широко улыбался, обнажая белоснежные и ровные зубы, что, казалась, будто он только рад.

Посол коснулся лба рукой и вытянул руку.

– Достопочтенный Ралмантон! – повторил он. – Я рад видеть вас здесь. Да осветит солнце ваш путь!

– И я рад видеть тебя, – улыбнулся Илла.

Юлиан поклонился послу и поприветствовал его. Пребывая в хорошем настроении, которое подтверждалось парами вина, посол неожиданно протянул ему руку, по-дружески, по-северному.