Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Сдав экзамен, я тоже уехала на дачу. Отец был хорошо знаком с Павловыми, познакомились с ними и мы с Марией Маркеловной. Жена Ивана Петровича Сара (Серафима) Васильевна очень хорошо отнеслась к Марии Маркеловне, приглашала ее к себе и сама приходила к нам. Отец часто ходил к Павловым играть с Иваном Петровичем в городки, у меня сохранилась любительская фотография, на которой отец в жилете, без пиджака, размахнулся палкой и готовится выбить рюхи из вражеского городка. Ириша уже ходила самостоятельно, но ножки у нее были кривые, к концу года это у нее прошло. Когда ее спрашивали: «Как тебя зовут?» — она отвечала: «И». — «А как зовут сестричку?» — «Ми» (фото 45).

В половине июля отцу захотелось съездить за границу. Мария Маркеловна не могла оставить детей, тем более что она еще кормила Маришу, и отец решил поехать со мной одной. Хотя мне и интересно было повидать новые места и страны, мне очень не хотелось уезжать от Марии Маркеловны, трудно было расстаться с ней на целых две недели. До лета никакого разговора об этой поездке не было, отец решил это сразу, мы с ним собрались и поехали в Петербург. Мария Маркеловна осталась с няней, горничной и кухаркой. Выехали мы во второй половине дня. День и в особенности вечер были очень холодными, когда мы приехали в город, термометр показывал всего лишь пять градусов. Отцу понравилось, как мы путешествовали по Швеции и Норвегии по заранее составленному маршруту, с билетами, купленными сразу на все отрезки пути, он решил поступить так же и в этот раз. В Петербурге мы зашли в бюро путешествий в здании Европейской гостиницы на Михайловской улице (ныне ул. Бродского)[259] и купили билеты на следующий маршрут: Австрия — Вена, оттуда по железной дороге в Тироль, в городок Боцен, оттуда на автомобиле в Италию, на озеро Комо, в городок Менаджио, затем на озеро Лаго-Маджоре, поездка на пароходе вдоль озера до станции Стреза, оттуда через Симплонский туннель в Швейцарию, в Церматт, затем в Цюрих, Мюнхен, Берлин и домой, в Россию. На всю эту поездку мы планировали две недели.

В Петербурге мы провели два дня: нужно было получить заграничный паспорт и визу в Австрию. Австро-Венгрия была единственной европейской страной, для посещения которой требовалась виза, которую нам дали без всяких затруднений в тот же день. Вещей у нас было немного, один большой чемодан, я опять надела через плечо свою дорожную сумку, на голову — свою шляпу-панаму, которая стоила шестнадцать рублей, мы ее купили весной с Марией Маркеловной, причем отец нашел, что тратить на шляпу шестнадцать рублей — это слишком дорого, и остался недоволен нашей покупкой.

Когда мы переехали границу и перешли в австрийский вагон, к нам в купе пришли австрийские таможенные чиновники и стали спрашивать, не везем ли мы что-нибудь запрещенное, перечисляя ряд вещей. В числе этих перечисленных предметов были русские папиросы. У отца был с собой небольшой запас папирос, и он имел глупость их показать. Чиновники взяли коробку и портсигар и на глазах у изумленного отца переломали все папиросы, побросали обломки в коробку, оставили все это на столе и ушли. Отец был огорчен, во-первых, тем, что остался без папирос, а главное, тем, что чиновники переломали, испортили папиросы. «Уж лучше бы они их унесли, чем портить такое добро!» — говорил он.

Вена очень красивый и оживленный город, нас поразило там очень большое количество евреев. Евреи всех возрастов и в одиночку и целыми группами попадались нам на всех улицах этого города. Побывали мы в Вене в знаменитом Пратере[260] и еще в более знаменитом соборе Св. Стефана и всех святых. Как я уже говорила, отец не любил осматривать здания и музеи, он предпочитал внешний вид города, его окрестности, загородные парки, поэтому мы посвятили значительное время поездке в загородную императорскую резиденцию Шенбрун с замечательно красивым дворцом, которым мы любовались издали, и чудесным парком, в котором мы с удовольствием погуляли.

В Вене мы сели в поезд и поехали в Тироль, в город Боцен. В одном купе с нами ехала дама с двумя сыновьями лет десяти-одиннадцати. Выехали мы утром и ехали до самого вечера, так что у нас было достаточно времени на то, чтобы любоваться из окна видами Тироля, и на то, чтобы наблюдать наших соседей и разговаривать с дамой. Мальчики дичились и не говорили с нами, но на прощание старший брат дал нам свою визитную карточку, на которой стояли имя и фамилия: Kurt Overhoff. Мать была очень любезна и разговорчива, рассказала, что она едет с мальчиками к мужу, офицеру. Расспрашивала нас о России и сказала, что по нашим лицам угадала, что мы русские, сказала, что у нас чисто славянский тип лица: «Echte Slavische Туреп». В Австро-Венгрии в то время жили представители самых разнообразных славянских народов, так что наша соседка имела полную возможность ознакомиться со славянским типом лица. Недаром Австро-Венгрию называли тогда лоскутной империей.