Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Я сел в машину, по дороге до города мы выпили все, что имели с собой, затарились в супермаркете еще несколькими ящиками пива и покатили дальше, в Вогсбюгд, где той ночью намечалось веселье. Травяная поляна возле моря, куда спускался склон, поросший старыми деревьями, — там сидели мы и пили, и там я исчез для самого себя, там бродил я без единой мысли в голове. Как всегда, ощущение это было потрясающим. Засасывающие меня в обычное время межчеловеческие дрязги утратили всякий смысл, я освободился, и все стало холодным и прозрачным, как стекло. Я принялся искать Гейра Хельге, худощавого и общительного парня в очках, говорившего на мандалском диалекте. Он курил гашиш, это все знали, и мне тоже захотелось. Я уже долго об этом думал. Курить гашиш означало заклеймить себя, показать всем, что ты — отрезанный ломоть, ты больше не котировался как приличный человек, ты считался без пяти минут наркоманом. По крайней мере, в Кристиансанне дело обстояло так. И мысль о том, что это — начало пути, который приведет меня на самое дно, была невероятно заманчивой и насыщала жизнь смыслом и предназначением. Быть отморозком, жить ради наркоты, отречься от всего — самое ужасное на свете. Наркоманы отрекаются от человечности, превращаются в своего рода дьяволов, и это ужасно, отвратительно, хуже не бывает, дно. Я смеялся над теми, кто считал, что гашиш и героин — почти одно и то же, ведь это обычная пропаганда; для меня курить гашиш было показателем свободы, но, несмотря на всю свою безобидность, это занятие относилось к категории опасных: гашиш — это наркотики, а значит, и я в определенном смысле делаюсь наркоманом, и эта мысль поражала и дурманила.

Мне хотелось воровать, пить, курить гашиш и пробовать другую дурь — кокаин, амфетамин, мескалин, — слететь с катушек и жить рок-н-ролльно, удариться во все тяжкие, в какие только можно. О, как меня это влекло! Однако жило во мне и другое стремление — хорошо учиться, быть примерным сыном и достойным человеком. Хоть разорвись!

Это и была попытка такого разрыва. При мысли, что я закурю гашиш, что смогу, что я и впрямь рискну стать наркоманом, что у меня хватит смелости, что надо просто-напросто сделать этот шаг, только и всего, я чуть не лопался от счастья и напряжения, шагая по холму наверх, туда, где под деревом сидел Гейр Хельге. Я спросил, есть ли у него дунуть, сказал, я это впервые, поэтому пусть он мне покажет. Согласился он более чем охотно. Когда мы закончили, я спустился по склону и смешался с толпой. Сперва я не заметил ничего особенного, может, был чересчур пьян, Гейр Хельге предупреждал, что в первый раз действует не всегда и, бывает, пьяные тоже ничего не ощущают. Но когда я залез в пустой грузовик, что-то произошло. Я повел плечом, и мне почудилось, будто сустав у меня смазали маслом, да, словно в меня вообще залили масло. Достаточно было чуть шевельнуться, как тело захлестывало вожделение. Я сгибал палец, дергал плечом, дрыгал ногами, и оно накрывало меня волна за волной.