Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Почему я так написал?

О, я испытывал такое счастье. Я смеялся, был свободен и дружил со всеми вокруг.

В конце июня я переехал. Мама отвезла меня в квартирку при больнице. Месяц я проработал там, встречался с Линой, по вечерам и выходным пил вино и курил гашиш, если удавалось его раздобыть. Эспен от гашиша наотрез отказался, назвав его мерзостью, а еще он снова вспомнил ту историю, которая случилась в ночь на семнадцатое мая; вспомнил, как обнаружил труп. Однажды вечером Эспен позвонил мне и сказал, что в газете напечатали заметку о том, что в акватории порта выловили труп мужчины. Это он, утверждал Эспен, и я так и не понял, пугает он или говорит всерьез. Он уверял, будто у него осталось зыбкое, похожее на сон воспоминание, как он собственноручно затаскивает труп в лодку. А зачем это тебе понадобилось, удивился я. Спьяну, ответил он. Кроме тебя никто никаких трупов не видел. Ты выдумываешь. Нет, возразил Эспен, это правда. Ты же помнишь, что с нами в лодке сидел мужик? Ну да. Ты его видел? Да. Так вот он был мертвый. Эспен, слушай, если даже он и был мертвый, зачем ты его сбросил за борт, а потом еще и за нами сбегал? Не знаю.

Про многие события того месяца я не смогу с уверенностью сказать, происходили они или нет, и из-за ощущения всесилия, отсутствия преград, наряду с тем, что из памяти стерлись порядочные отрезки времени, я начал терять из вида себя самого. Я будто бы исчез. Отчасти мне это нравилось, а отчасти нет. Распорядок дня в больнице, где я в основном помогал накрывать на стол, иногда выполняя и другие обязанности, сглаживал это чувство, но полностью не искоренял, потому что по вечерам я непременно ездил куда-нибудь и пил с теми, кого встречал. Было лето, и на улице обязательно попадались знакомые. Однажды вечером нас с Бьорном не пустили в «Погребок», и тогда мы отошли на квартал, залезли на крышу и, вернувшись по крышам обратно, потратив целый час на дорогу, через чердак пробрались в «Погребок», где оказалось пусто. Мы поднялись на несколько этажей, вломились в какую-то квартиру, хозяева проснулись и наорали на нас, а мы наврали, что ошиблись адресом, и хохоча пошли к району Трессе — у отца Бьорна там была квартира, и мы в ней переночевали. Утром я позвонил в больницу и сказал, что плохо себя чувствую, там мне, скорее всего, не поверили, но что я мог поделать?