Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Да, будь любезен.

Мама встала и вздохнула.

— Давай поедим, — предложила она, — в холодильнике сайда была. Пожарим?

— Давай.

Пока мама вешала пальто, я вытащил из холодильника рыбное филе. Мама взялась мыть картошку, а я начал нарезать рыбу.

— Мы с тобой это уже обсуждали, — сказала мама.

— Да.

— Ты сам делаешь выбор. И если выбрал неудачно, то с последствиями разбираешься сам.

— Разумеется. — Я насыпал на тарелку немного муки, соли и перца, обвалял в этой смеси подтаявшую рыбу, поставил на плиту сковороду и посмотрел, как кусочек масла скользит по ее черной нагревшейся поверхности. Прямо как дом, подумал вдруг я, когда начинается оползень, дом тоже сперва трогается с места, медленно, но не рушась, сохраняя своего рода предсмертное достоинство.

— Всего один вечер — а урон, словно за год, — сказала мама. — Или даже больше.

— Этот дом в 1880-м построили, — не сдавался я. — Один год — это всего ничего.

Она пропустила мои слова мимо ушей.

— Тебе восемнадцать. Я больше не могу за тебя решать. И указывать тебе тоже не могу. Я могу лишь быть рядом и надеяться, что, если тебе понадобится помощь, ты обратишься ко мне.

— Да.

— Я могла бы попробовать остановить тебя, но с какой стати? Ты взрослый и сам несешь ответственность за собственные поступки. Я полагаюсь на тебя. Ты волен поступать, как знаешь. Но тогда и ты должен мне доверять. То есть относиться ко мне как к взрослому человеку. Этот дом — наше с тобой общее имущество. Мы оба за него отвечаем.

Она выдавила на ладонь каплю мыла и, пустив воду, ополоснула ладони и вытерла руки полотенцем.

— Умываешь руки, как я погляжу? — пошутил я.

Она улыбнулась, но нерадостно:

— Я серьезно, Карл Уве. Ты меня беспокоишь.

— Ну и зря, — сказал я. — То, что произошло… обычная рюсс-вечеринка.

Она не ответила, я положил рыбное филе в сковородку, нарезал лук и бросил его сверху, вылил несколько баночек томатной пасты, посыпал специями и, усевшись за стол, развернул субботнюю газету, где напечатали наконец мою статью о Принсе, которую я уже несколько недель как сдал. Я раскрыл перед мамой страницу со статьей.

— Ты это читала? — спросил я.

В понедельник я подошел к Кристиану и сказал, что он сломал нам дверь. И чего, сказал он. Так это ты ее сломал, повторил я. Ну да, и чего, не понял он. По-моему, ты должен возместить ущерб, сказал я. Нет, возразил он. В смысле? — переспросил я. В прямом, сказал он, — нет. Это ты праздник устроил. Но дверь ведь ты сломал? Ага, согласился он. Но ущерб возмещать ты не будешь? — спросил я. Нет, бросил он, отвернулся и ушел.

Когда я возвратился после школы домой, в почтовом ящике лежал заграничный конверт. Я открыл его прямо возле ящика и прочел, пока поднимался к дому. Письмо было от директора гранд-отеля «Европа» в Люцерне. Он писал, что в брони номеров, к сожалению, была указана лишь фамилия, и поэтому он не сможет помочь мне найти адрес Мелани, но что я мог бы связаться с турагентствами, адреса которых он прилагал, — одно в Филадельфии, другое в Лугано.