Трёхочковый в сердце

– Не смей так говорить, никогда, слышишь! – особенно папино терпение было не железным, – Подумаешь – ноги! И плевать на них. Голова на месте, руки при тебе, не пропадёшь. Мы с мамой поможем, а там и сам со временем разберёшься чем заняться, и куда себя пристроить. На баскетболе свет клином не сошёлся!

– Для тебя так всегда и было. – эту фразу Ник прошептал почти про себя, рассчитывая, что отец не услышит, – а если не разберусь?

– Значит мы будем рядом, пока земля будет нас носить!

– Уверен, так и будет. – Ник не смирился, просто потух, не желая продолжать ссору, которая ни к чему не приведёт, – Здесь вообще кормят? Или мне только обезболивающими и святым духом питаться.

– Не богохульствуй, сейчас принесу. – Отец вышел, практически спустив на тормозах последнюю колкость Ника.

Больничная еда не отличалась разнообразием, зато её было вдоволь. Они разделили совместную трапезу. Почему-то с появлением отца, ему повсюду мерещился скрытый библейский подтекст. За разговорами «ни о чём», пережёвывая больничные хлебцы и странное подобие местного пюре с подливкой, Ник узнал оставшиеся, малоинтересные и малоприятные для себя детали. Родителям позвонила Кира, на следующий день, как пришла в себя. Отец тут же собрался в дорогу, у мамы на днях закончилась виза и новую поставить она не успела. Прямых билетов не было, приходилось добираться тем, что подвернётся. В итоге после трёх дней скитаний, безумных пересадок, перекрёстных маршрутов и очередей ожидания, папа всё таки добрался к нему, точнее тому, что от него осталось. Накануне Нику как раз сделали операцию, в сознание он не приходил, зато практически сразу пошёл на поправку. Инфекция быстро уходила, тело, нормализовав теплообмен, избавлялось от оставшихся очагов переохлаждения, плюс постоянный контроль со стороны медицинского персонала сделал своё дело. Киру и папу не пускали к нему, пока состояние не стабилизировалось окончательно. После врачи настояли. Что первым, после пробуждения, с Ником должен поговорить специалист, что сразу не задалось. Вряд ли кто бы то ни было смог преподнести подобные новости, поэтому персонал перестраховывался, памятуя о притче про гонца с дурными вестями. Отец зачем-то постоянно пытался привязать к рассказу Киру, описывая как она заботилась, как не отходила сутками от его палаты, не понимая что лишь больше подливает масла в, и без того, кипящий костёр ненависти. В вопросе отношений мама была всё же более чувствительна и тактична, она бы догадалась. Да и папа был более чем проницателен, оставалось непонятным только – почему он с такой настойчивостью продолжал уверять Ника в её «ангельской природе».