Трёхочковый в сердце

Их осталось пятеро, и времени было всё меньше. Пока игроки покидали комнату, доктор готовил все необходимые материалы. Скальпель, перчатки, шприцы, нитки, перекись, ватные тампоны. Он быстро обрисовал, как нужно будет держать Ника чтобы тот не вырвался, усугубив ситуацию. Как только пациента зафиксировали, врач произвёл укол. Первую дозу ввели аккурат в место разлома ногтя. Ник не должен был смотреть, но чтобы минимизировать собственные содрогания , старался не отрываться от происходящего. Игла вошла под остатки ногтевой пластины, возле места разреза и торчащего осколка. Тонкий маленький стержень заставил Ника шипеть от боли, словно его палец только что переехала гусеница танка, а не впился маленький комарик. Давление создаваемое проникающим внутрь лекарством, разрывало набухающий палец изнутри. Он старался не кричать, сжимая крошащиеся зубы, дыхание прерывалось, пот снова выступил по всему телу. Вторую часть укола ему сделали куда-то в подушечку пальца, на фоне предыдущего, Ник почти ничего не почувствовал.

– Терпи, дальше будет хуже. Внимательно парни, сейчас держите крепче делаю надрез! – сложно было разобрать подбадривает его доктор или утешает, но среагировав на реплику, Ник отвлёкся.

Через линию, проведённую скальпелем, проступили первые капли крови. Потом врач рывком достал выступающий осколок. И тут Ник заорал. Из него никогда ничего не выдёргивали, не вырезали аппендицит, он даже заусенцы сам подстригал. Пытаясь дышать, как роженица при схватках, стараясь не двигаться, ему необходимо было терпеть. Затем, доктор парой отточенных движений рассёк палец по краям. Ник понимал, что должно быть больно, но мог только облегчённо вздыхать, в сравнении с вытянутым осколком, это было успокаивающим поглаживанием. Когда врач начал пинцетом тащить остатки ногтя, он потерял зрение. Боль была настолько острой и продолжительной, что от её переизбытка, ему застлало глаза какой-то пеленой. Ник рычанием сдерживал крик, впиваясь руками в обивку массажного стола, он испытывал такое напряжение, что сосуды в ноздрях лопнули, открывая кровотечение не только из пальца, но и носа. Перед тем как зашивать, доктор облил всё перекисью, её обжигающая прохлада была словно холодное полотенце, для трясущегося в агонии. Самое трудное было позади, но Нику становилось тошно от представленного зрелища. Почему-то казалось, что его палец это вскрытый в морге труп, напичкав который, безумный учёный перекроив всё ужасающими швами, воскресит Франкенштейна. И сейчас, стягивая куски плоти маленькими стежками, док лишь воплощал жуткую картину. Ник дотерпел, ему вводили третью часть укола, что сейчас вызывало только облегчение, врач обрабатывал палец йодом, накладывая марлевую повязку.

Ребята поспешили в зал, откуда доносили звуки продолжившейся игры. Боль уходила, физически он её не ощущал, словно искорёженного пальца там и нет вовсе. Но в его голове она плотно засела, паскудным напоминанием пережитого. Ту игру они выиграли, переведя матч в дополнительное время, сровняв счёт на последних секундах четвёртой четверти. Но Ник больше никогда не вспоминал, как забил решающие броски, как воодушевил команду собственным терпением и решимостью. Только преследующие его по ночам кошмары, заставляющие дёргаться во сне, в почти реальном осязании ковыряющегося в ноге скальпеля. Пелена боли застилающая и отрывающая тебя от собственного сознания, возвращалась каждый раз фантомной вспышкой, напоминая, что из тягот судьбы мы выносим шрамы, а не знамёна поверженных трудностей.