Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода

Генетики рассчитывали и на поддержку западных коллег. Отношения между западными и советскими учеными улучшились во время взаимодействия стран в рамках антигитлеровской коалиции, возродилась идея «единой мировой науки». Американские ученые все еще не знали точно, какая судьба постигла Вавилова, и публиковали статьи, в которых отдавали дань уважения достижениям своего друга в растениеводстве и его непревзойденной мировой коллекции семян. В статье в журнале Science подчеркивалось: «В настоящее время имеются буквально сотни квалифицированных генетических исследователей в СССР; их несомненно больше, чем во всякой другой стране, исключая США. Русские опередили немцев еще до прихода к власти Гитлера, который прикончил германскую генетику»[506].

Международный престиж Вавилова вырос еще больше, когда союзникам по антигитлеровской коалиции стало известно, что Гитлер создал специальную команду СС для захвата вавиловской коллекции семян. По мере продвижения команды захватывались небольшие фонды семян на западе СССР. Но им не достался главный трофей, коллекция ВИР в Ленинграде, так как фашистским войскам не удалось взять город[507].

Когда за пределами Советского Союза стали постепенно узнавать о том, что Вавилов скончался в тюрьме, началась череда публикаций некрологов. В Англии его вспоминали в журнале Nature как выдающегося ботаника: «…Для практики он заложил основу всего будущего улучшения зерновых растений»[508]. Авторы некролога британский селекционер хлопка Сидней Харланд и генетик Сирил Дарлингтон, близкие друзья Вавилова, писали, что его «коллекция картофеля, например, привела к организации коллекции картофеля Британской империи, которая теперь является основой для выращивания картофеля в Британии и в других странах».

Они вспоминали «замечательное зрелище», которое наблюдали в ВИР в Ленинграде, когда Вавилов, «сняв пиджак и растянувшись на полу, что-то деятельно размечал на разложенной карте Советского Союза, распределяя и налаживая работу своих сотрудников и опытных станций». Они заключали: «Множество его друзей в Европе и Америке будут оплакивать его смерть. ‹…› Но вся наука будет помнить его свершения, которые переживут его личную трагедию».

В первое время после войны Сталин одобрял потепление отношений с международным научным сообществом. За войну у него сложился новый взгляд на «буржуазных» ученых. Успех США в создании атомной бомбы послужил убедительным доказательством того, что достижения науки зависят не от классового строя, а от качественного образования, финансирования и ресурсов. Лозунгом СССР стало «Догнать и перегнать»[509] Запад. Это касалось не одной только ядерной физики.

Сталин объявил о новой государственной поддержке всех советских научно-исследовательских институтов. В известном выступлении 1946 года он отметил: «Я не сомневаюсь, что, если окажем должную помощь нашим ученым, они сумеют не только догнать, но и превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами нашей страны»[510]. На следующий месяц государственный бюджет на науку был увеличен в три раза; ученым подняли зарплаты. Упор делался на создание советской атомной бомбы, но поддержку получили и другие отрасли. При взгляде со стороны некоторое время казалось, что наметилось и возвращение генетики. «Можно с достаточной уверенностью сказать, что школа Лысенко уже пережила свой расцвет», – записал профессор Эрик Эшби, австралийский ботаник, который в течение года после войны был научным советником дипмиссии своей страны в СССР[511].