Гражданская рапсодия. Сломанные души

— Плетёнкин, люди тут до полковника Звягина.

— Кто такие? — насупил прапорщик белёсые брови.

— Веди, как сказано, там разберутся, — осадил его часовой.

Плетёнкин насупился сильнее; стало видно, что слова часового задели его, и он хочет сказать в ответ нечто-то цепкое и обидное. На висках прапорщика вздулись тоненькие вены и запульсировали нервно кровью, хоть секунды считай. Но этим всё и ограничилось. Ответить часовому он не решился, а только покраснел и перевёл взгляд на Липатникова.

— Ступайте за мной!

За дверью находился широкий вестибюль. Пахло табаком и кожей, как в скобяной лавке. Слева в небольшом закутке гудела печь и бурлил водяной котёл. Двое в гимнастёрках без погон курили, ещё один, приоткрыв заслонку, подкладывал в топку уголь. Сразу за вестибюлем расходился в стороны длинный коридор, полутёмный и жаркий. На стене висел плакат: пожилой мужчина в белом халате держал в поднятой руке термометр. Чертами лица мужчина походил на Черешкова, такая же бородка и прищуренные с хитрецой глаза. Толкачёв снял шляпу, расстегнул верхнюю пуговицу плаща. Внизу плаката мелкими буквами была написана от руки статейка о вреде немытых овощей и фруктов. Толкачёв попробовал определить связь между термометром и грязными овощами, но она терялась где-то в глубине медицинских рассуждений.

По скрипучей лестнице они поднялись на второй этаж. Здесь было светлее и пахло касторкой. Под потолком горели электрические лампочки, на дверях висели таблички: «Палата № 4», «Палата № 5». Возле двери с табличкой «Ординаторская» Плетёнкин остановился и постучал осторожно костяшками пальцев, потом приоткрыл дверь и спросил негромко:

— Разрешите, господин полковник? К вам посетители.

— Да, пусть проходят.

Первым вошёл Липатников, за ним Толкачёв. В глубине комнаты за массивным столом сидел моложавый полковник со знаками генштаба на погонах. Когда в комнату вошли девушки, он встал, поклонился и снова сел. Вошедшим он присесть не предложил, хотя вдоль стены стояло несколько стульев.

— Итак, вы желаете записаться в нашу организацию. Это похвально, — заговорил полковник без всяких предисловий. — Борьба за восстановление порядка в России предстоит долгая и жестокая, и люди нам нужны. Особенно те, кто прошёл через горнило войны. Но хочу предупредить сразу: мы стоим только в начале пути своего развития и не располагаем многими вещами, коими должны бы располагать.

Полковник казался чопорным, говорил громко, свысока, как будто отчитывал новоприбывших, но при этом улыбался.

— Из содержания, увы, только продовольственный паёк. Скромный, но сытный. По возможности выдаём некоторое обмундирование. Денежное довольствие предусмотрено, но в очень малых суммах. В качестве подъёмных каждый вступающий в Организацию получает двадцать пять рублей. Надеюсь, в дальнейшем выплаты повысятся. Дело найдётся всем. Я гляжу среди вас дамы? Наверняка, вы хотели бы служить в госпитале?