Десять страниц из истории музыки

Песня Бетховена о свободном человеке, написанная сразу после взятия Бастилии, ярче всяких слов говорит о настроениях молодого немецкого музыканта.

Позднее в альбоме одного из друзей Бетховен оставил следующую запись: «Творить добро, где только можно, любить свободу превыше всего, за правду ратовать повсюду, хотя бы даже перед троном».

Глухота Бетховена помогла сохранить для потомков содержание его бесед с друзьями и знакомыми. Он пользовался так называемыми «разговорными тетрадями». Тетради эти драгоценны. Здесь нет, правда, слов самого Бетховена, отвечавшего устно. Но они отражают круг интересов композитора и его друзей, показывают, как горячо обсуждались в этой среде вопросы политики, положение Европы в годы реакции и положение в Вене. Видимо, Бетховен не стеснялся в выражениях, потому что один из его собеседников записал: «Не говорите так громко!.. Ваше положение слишком известно. Это неприятная сторона публичных мест: здесь во все вмешиваются, шпионят и подслушивают!..» И ниже, видимо, в ответ на какую-то реплику Бетховена: «Свобода». В разговорных тетрадях можно встретить даже такие слова: «Вы умрете на эшафоте». Человек, у которого после смерти композитора оказались эти тетради, уничтожил половину из них. Он испугался: в тетрадях было слишком много нападок на высшую власть. Если бы «высшие власти» не боялись общественного мнения, они бы арестовали Бетховена. Он мог бы умереть если не на эшафоте, то в тюрьме.

Заказ на последнюю симфонию Бетховен получил от Лондонского симфонического общества. Известность его в Англии в то время была настолько велика, что он собирался поехать в Лондон с концертами, и, может быть, даже переселиться туда. Потому что жизнь первого композитора Вены складывалась туго.

Последние годы жизни были сложными: заботы о хлебе насущном, бесчисленные тяжбы за опекунство над племянником, общее моральное состояние.

Имя его все более забывалось в Вене, бросившейся навстречу новому направлению. «Вольный стрелок» Вебера вызвал неслыханный энтузиазм, поклонение Россини дошло до высших пределов. Можно себе представить, как это должно было волновать Бетховена. Хотя оперу Вебера он высоко ценил. Закончив партитуру, Вебер сразу послал ее Бетховену, мнение которого было очень важным для него. Бетховен познакомился с оперой, и, возвращая партитуру, вложил в нее записку: «Дорогой господин Вебер, советую вам больше никогда не писать опер». Естественно, Вебер был оскорблен и при встрече спросил: что же так не понравилось Бетховену в его опере? «Мне понравилось так все! Ваша опера — само совершенство!» — ответил Бетховен.

«Но как же тогда понимать ваш совет?» — растерянно спросил Вебер.

«А так и понимайте, что опера ваша настолько прекрасна, что я не допускаю и мысли о создании другой, более прекрасной! А раз так, то стоит ли тратить время попусту, милый мой Вебер!»

Бетховен страдал от того, что вынужден был оставить исполнительскую деятельность. В 1814 году он в последний раз выступил перед публикой как пианист. Он больше не слышал, правильно ли он играет. Тем не менее он почти до конца жизни дирижировал собственными оркестровыми сочинениями. Правда, это иногда создавало несколько конфузные ситуации. Вероятно, он никогда не был гениальным дирижером, а после потери слуха его дирижирование превратилось в настоящий кошмар. Он всегда делал все преувеличенно наглядно. Если он хотел, чтобы оркестр играл тихо, он мог забраться под дирижерский пульт. Если же требовалось сыграть громкий аккорд, мог высоко подпрыгнуть. Из-за глухоты он мог потеряться и начинал подпрыгивать прямо посреди замечательного тихого пассажа, ставя музыкантов в затруднительное положение.

Иногда это приводило и к трагическим ситуациям. Осенью 1822 года произошел такой эпизод. Известная певица Вильгельмина Шредер решила взять для своего бенефиса оперу «Фиделио» и попросила Бетховена дирижировать. Но уже в первой сцене стало ясно, что опера под его руководством идти не может. Не слыша певцов, он то ускорял, то замедлял темпы, и все разошлось. Пришлось начать снова, но опять все поняли, что так продолжать нельзя. Бетховен беспокойно ерзал на стуле и вглядывался в лица окружающих, ища объяснение этих остановок. Но в театре царила тишина, никто не решался сказать ему роковую правду. Тогда Бетховен подозвал своего друга Шиндлера. И, прочитав, написанное в разговорной тетради, с криком «Скорее вон отсюда», пораженный в самое сердце, выбежал из зала.

Всегда, какие бы у него ни были неприятности, друзья видели, что он скоро успокаивался, гордо поднимал голову, и дух его действовал бодро и решительно. Но от этого удара он не мог оправиться до конца своих дней.

Огромное огорчение доставлял ему племянник Карл. После смерти брата композитор стал его опекуном и долго боролся с матерью, стремясь вырвать мальчика из-под влияния этой «царицы ночи»[13]. Дядя мечтал, что Карл станет ему любящим сыном, близким человеком, который закроет ему глаза на смертном одре. Но племянник вырос лживым, лицемерным человеком, игроком, просаживающим деньги в игорных притонах. Запутавшись в карточных долгах, он пытался покончить жизнь самоубийством, но выжил. Бетховен был потрясен и разбит. Как говорил один из современников, он превратился в бессильного старика. Очень точно об этом эпизоде жизни Бетховена написал Р. Роллан: «Страдалец, нищий, немощный, одинокий, живое воплощение горя, он, которому мир отказал в радости, сам творит Радость, дабы подарить ее миру. Он кует ее из своего страдания, как сказал сам этими гордыми словами, которые передают суть его жизни и являются девизом каждой героической души: через страдание — радость».