В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
«Верно», — Нерсо все еще не понимал, к чему Баграт клонит. Беседуют, да и все. Главное, Баграт его ни разу молчуном не обозвал, как все в селе.
«Нерсо, я тебе доверяю раздел земли. Подели по совести».
«Ну, делить так делить. С какого краю хочешь, с того и бери».
«Я о другом, Нерсо. На землю эту я больше прав имею, и доля моя должна быть больше».
Нерсо вздрогнул, изумленно глянул на Баграта и запнулся.
«Да, — изрек Баграт и встал на ноги, — утром делить будем».
Нерсо молчал. Он вдруг почувствовал страшную усталость: мышцы ноют, отяжелевшие веки смыкаются, земля тянет к себе. Он лег и закрыл глаза.
«Утром пораньше придешь».
Нерсо не ответил, не шевельнулся. Спина приятно нагрелась, как незадолго до этого колено от ладони Баграта. Весь белый свет, и закат, и надвигающиеся сумерки превратились в облако, и оно мягко-мягко осело ему на лицо, а перед закрытыми глазами прыгали красные блики.
«Пошли».
«Я устал», — Нерсес не открыл глаз.
«Нерсо, я говорю о своих правах... Вставай».
«Я устал», — прошептал Нерсо.
«Ну, твое дело, — Баграт пожал плечами. — Утром пораньше придешь».
Нерсес, как побитый выплакавшийся ребенок, лежал на спине с закрытыми глазами, и ему казалось, что над ним небо его горного села. А потом почувствовал, что есть ему о чем подумать... О чем-то очень важном... Тепло разливалось по телу, земля к себе тянула, и сладко было лежать вот так, с закрытыми глазами...
Баграт несколько раз обернулся, Нерсо не было видно... Тени уже начали мешаться друг с другом, камни становились все таинственнее, а Нерсо не показывался.
Баграт отряхнул ладони и сказал себе: «Что тут обидного-то?»
Требовать себе бо́льшую долю казалось ему таким же естественным делом, как ощущение вот этого молота на плече — поработал он молотом, а теперь домой его несет, не бросать же его в поле, такой глупости никто не сделает, и он, Нерсо, не сделает.
«Непонятно, чего он разобиделся», — снова пожал плечами Баграт и больше уже не оглядывался.
Этой весной, после сева, много шло дождей. Под вечер простыней растянулось над Мать-горой облако, потом оно росло, и Мать-гора затерялась в нем, а ночью полил дождь. Каждую ночь шел дождь, каждое утро всходило солнце. В Карцанке поднимались испарения, и над полями развевался серебристый занавес — голубая сказка земли и радости. Стояла теплая влажная весна. И посевы взошли. Казалось, и не было в Карцанке пустыни, и никогда не будет.
И канал подвигался.
Работавшие на строительстве канала акинтцы говорили, что через пару недель земляное русло канала достигнет Карцанка, только вот тянут с заливкой бетоном.
«Ребята, а вы все займитесь бетоном», — советовал Баграт.
Но как-то вечером строители канала принесли весть: подведение канала к Карцанку временно прекращается. Не хотелось верить, но, увы, это было так.
Начиная с мая облака лишь слегка задевали вершину Мать-горы и ускользали. Напрасно ждали акинтцы — дождя не было. Зелень полей потускнела, стала пробиваться желтизна, ее становилось все больше, потом желтизна посерела, всходы поникли, съежились... Исчезли... В полях осталась стоять только колючка. А к началу лета в Карцанке полей уже не стало. Словно никогда их и не было.
Облака не наплывали, дожди не шли, голубой туман не стлался. Подразнила весна капелькой воды и ушла.
И опять была пустыня пустыней...
— Нерсооо! — звал Баграт с улицы.
В ответ ныл старик, сидевший возле порога:
— Товарищ Киракосян... Вели Нерсо вернуться... Дай ему машину, вели вернуться в деревню...
У Нерсо ограды еще не было — один он в семье работник. Сейчас вбил он колья, натянул на них металлическую проволоку, утвердил свои границы. А настоящая ограда — каменная, высокая — поднимется позже. И тогда его старый отец не будет слышать голосов прохожих, не будет замечать их теней и не будет звать: «Товарищ Киракосян...»
— Нерсо! — «Что он, до полудня, что ли, спит?»
Клинья уложил рядком, молот положил на камень — хозяина ждал.
Руки за спину, праздным шагом выходит Нерсес. Он тщедушный, сгорбился раньше времени, шея искривлена, как и спина.
— Заявление написал? — строго спрашивает Баграт.
Только заходит речь о Карцанке, Нерсесу сразу становится тоскливо... Растянулся он мягким весенним закатом на теплой земле, прикрыл глаза, а Баграт упорствует — поделим да поделим. Мол, верно, вместе работали, но я покрепче тебя и доля моя, значит, больше... Вспоминает Нерсо, и сдается ему, что есть ему о чем подумать, как и в тот весенний вечер, о чем-то очень серьезном... Как так вышло, что переехал он в этот Акинт?..