«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

— Нет, это совершенно невыносимо! (unerträglich) — разворчался красавец Занд. — Вы что же это, основали Kindergarten[181], что ли? Вместо того чтобы любоваться природой и наслаждаться вашим обществом, извольте разыгрывать роль воспитателей. Нет уж, таким болваном я не собираюсь быть!

— А я вас и не принуждаю к этому, — возразила я. — Каждый волен поступать, как ему угодно!

Мы поссорились. Правда, ненадолго. Не найдя более привлекательного общества, Занд вернулся к своим обычным обязанностям сопровождающего меня в прогулках (cavalier servant[182]), тем более что красивую немку с сыном Гарри муж вскоре увез в Берлин, а маленькую Эммхен куда-то спровадили, так как ее тетка дождалась комнаты в главном здании.

За это время я успела списаться со своими приятельницами по Бестужевским курсам — Эльзой Малер и Верой Михайловной Бреше, жившими в Швейцарии, в Базеле. Эльза состояла ассистенткой профессора Пфуля, а Вера посещала лекции профессора Вакернагеля[183], всемирно известного санскритолога. Я пригласила Веру приехать погостить у меня несколько дней. Она согласилась. Я так радовалась встрече со своей соученицей по студенческим годам!

Но судьба зла. Как раз в это время на мою голову свалилась куча неприятностей и забот. По рекомендации Фанни в нашем заброшенном в горах Тодтмосе появилась петроградка, жена делового знакомого Ивана Густавовича, госпожа Ф. с шестилетней дочерью Мади. У мадам Ф. было что-то неблагополучно с легкими. Они поселились в нашем отеле, в верхнем этаже. Приходилось уделять им некоторое внимание. Внезапно у мадам Ф. заболели зубы. Она обратилась к местному дантисту, очевидно, не очень хорошему специалисту. Он выдернул ей зуб. В результате сделался сепсис. Это угрожало жизни, и ее спешно отправили в больницу в соседний городок. Шестилетнюю Мади и все их вещи и деньги Ф. оставила на меня. Кроме того, я должна была ездить через день на автобусе навещать ее. Это занимало у меня кучу времени и сил. Мади я взяла к себе в комнату, куда она и перебралась со своей большой куклой и игрушками. К тому же какая-то мошкара искусала мне ноги, я расчесала руки, ноги распухли так, что я едва могла ими шевелить. В таком положении находилась я, не зная, что предпринять. К счастью, мадам Ф. во время моего последнего посещения ее в больнице, отдавая мне последние, предсмертные, как она считала, указания (она все же не умерла, ее в больнице выходили), написала адрес своего брата, студента Цюрихского медицинского факультета, женатого на немке, коллеге по университету. Я тотчас же телеграфировала ему о положении дел и просила немедленно приехать, взять к себе девочку и позаботиться о сестре, освободив меня от непосильной для меня нагрузки.