Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Французское правительство сразу же отправило своего уполномоченного для улажения Клеве-Юлихского конфликта, и это обстоятельство сильно подняло престиж Унии.51 Глубокая заинтересованность Унии в сильной Франции (т. е. не раздираемой гражданской смутой) прекрасно выражена в письме герцога Ангальт-Бернбургского к Марии Медичи от 28 декабря 1614 г.,[590] где говорится о радости по поводу совершеннолетия короля и о надеждах на его благополучное правление: «Дела наших государств (т. е. Унии, — А.Л.) настолько тесно переплетены с Францией, что мы существеннейшим образом заинтересованы в ее внутреннем спокойствии».

Князья Унии, обстоятельно информированные о событиях на Генеральных штатах, т. е. о провале Конде и пассивности гугенотов, возымели в начале 1615 г. надежду, что французское правительство, укрепив свое внутреннее положение, сможет оказать Унии более эффективную поддержку. Больше всего князей пугали действия Спинолы и его медленное, но неуклонное продвижение из испанских Нидерландов в рейнские области. На правах старого друга и советника Генриха IV Мориц Гессен-Кассельский в письме к Людовику XIII от 23 марта 1615 г. указывал на опасность со стороны Испании, грозящую не только Унии, но в конечном счете и самой Франции: «Нынешнее положение в Германии столь напряжено в результате действий маркиза Спинолы, совершаемых под прикрытием приказов императора, но на деле опирающихся исключительно на военную мощь Испании, что я сильно опасаюсь, как бы государства Империи, жестоко столкнувшись между собой, не ввергли бы ее в большой пожар, который в дальнейшем распространится и на тех, кто так или иначе связан с Германией. Все это, безусловно, приведет к опаснейшим последствиям, к неизбежному сокрушению и перевороту в Империи, задев, возможно, и другие государства, которые ныне убаюканы сладкими обманными речами наших врагов и не отдают себе в этом отчета...»[591] Мориц настойчиво добивался от Франции энергичного воздействия на Испанию в желательном для Унии плане. И действительно, французские послы в Брюсселе, Испании и Голландии осуществили этот дипломатический нажим.[592] Напомним, что дело заключалось все в том же споре из-за дележа Клеве-Юлихского наследства, который привел бы в 1610 г. к войне, если бы не убийство Генриха IV. Успех Габсбургов в этом вопросе разом покончил бы в их пользу с хрупким равновесием сил в Германии, изолировав Голландию от ее германских союзников и дав Испании мощный плацдарм для дальнейшего наступления. Франция самым коренным образом была заинтересована в противодействии этим испанским планам, но действовать ей приходилось с сугубой осторожностью, чтобы не сорвать союза с Испанией. Поэтому французские дипломаты сделали в июне 1615 г. ровно столько, сколько нужно было для смягчения остроты конфликта; ликвидировать же самый конфликт Франция в ту пору была не в состоянии. Это можно было сделать только войной. В силу этого Уния имела все основания быть не вполне довольной и мечтала о большем нажиме Франции на императора.[593]