Руководство для одиноких сердец [The Survivor's Guide to Family Happiness]

— Итак, — правда. Ребята выкатили машину из гаража, я села на водительское место, нажала на сцепление, мальчишки запрыгнули в салон, и мы понеслись по дороге. Только я была расстроена и взбешена. И вдруг на меня нашло какое-то наваждение, словно я все поняла про нас раз и навсегда, и тогда я обернулась к Тилтону, чтобы рассказать, что я придумала, — но тут последовал страшный грохот, такой громкий, точно он исходил из моей головы, как будто мозг взорвался, и… все вокруг завертелось, а потом наступила темнота.

Куколка издала какой-то слабый звук, но Фиби прищурилась на свои блестки, словно пыталась сконцентрировать на них внимание. Потом ее голос зазвучал вновь:

— Мы столкнулись с другой машиной. Что случилось дальше, — не знаю, наверное, потеряла сознание. Следующее, что я помню, — как Эй-Джея, смелого человека, который сейчас закрывает голову руками, этого героя, полицейские уводят в наручниках. Он сказал, что это он сидел за рулем и не увидел встречного автомобиля, что он не понимал, что делает. Меня он каким-то образом успел перетащить на заднее сиденье. Двигаться я не могла, и меня унесли на носилках.

— Я вытащил тебя из машины и пересадил, — пояснил Барнс.

— Чтобы защитить меня, он взял вину на себя, — пояснила Фиби.

— А Тилтон? — подала голос Кэт.

Фиби и Эй-Джей молчали. Женщина посмотрела в свой стакан, покрутила его и выпила виски до дна.

— Он… умер? — спросила Куколка. — Погиб в аварии?

Фиби кивнула. Теперь самое трудное.

— И ты родилась на следующее утро, потому что внутри у меня все перевернулось, и ты, видимо, решила, что снаружи будет лучше. Когда я пришла в себя, мне всё объяснили. Рядом со мной была Мэри. Она пыталась уговорить меня отказаться от ребенка. Но я закатила истерику, знатную истерику. Мне не хотели даже показывать тебя, потому что собирались отнять. Я была в такой ярости! Когда принесли бланк свидетельства о рождении, я и назвала тебя Куколкой. Я еще не успела придумать тебе имя — ты родилась намного раньше срока, а это имя казалось прекрасным. Причудливое, тайное имя, с которым я могла бы отпустить тебя в мир.

Фиби взглянула на младшую дочь.

— Не плачь, детка. Не надо. Ты хотела услышать правду, но это еще не всё. — Она сделала прерывистый вдох.

Куколка вытерла глаза и села прямо.

— Итак, — продолжала Фиби, — я собрала волю в кулак и заявила, что не стану подписывать документы об отказе от материнства. Как только ты набрала нужный вес, я увезла тебя домой. Я так сильно любила вас обеих. Две дочки. Но потом… я не могла остановить слезы, не могла есть или спать. Я словно застряла в щели между мирами. Я была не способна ухаживать за вами, только все лежала без движения. Мэри сходила с ума. Сказала, что дальше так продолжаться не может. Она всегда поддерживала и защищала меня, но теперь я слышала, как в соседней комнате муж говорит ей, что этому надо положить конец, иначе мы все пропадем. Поэтому, когда через две недели мне снова принесли документы об отказе от ребенка, я подписала их. Я тогда даже не очень понимала, что делаю.