Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Пробыв у нее полтора часа, в половине второго Джугашвили и Тодрия отправились в столовую на Пушкинской улице в доме 8, где обедали вместе с приехавшим одним поездом с Кобой неизвестным. Приход Тодрии и мнимого «Чижикова» в дом на Самп-сониевском проспекте, где жили Аллилуевы, филеры заметили в двадцать минут третьего. Не дождавшись их выхода, филеры переместились к «дому» (не совсем ясно, шла ли речь о гостинице или доме Тодрии на Невском проспекте). Это хорошо согласуется с рассказом Анны Аллилуевой о том, как Сосо и Тодрия выжидали до ночи, пока филеры уйдут. Как показывает дневник наблюдения, они филеров недооценивали. Домой «Чижиков» вернулся в четверть двенадцатого ночи в сопровождении Тодрии, которого филеры окрестили Невским, чтобы не путать с другим неизвестным – Вологодским; вдвоем они еще прогулялись по проспекту и без четверти час отправились каждый к себе. Наутро в гостинице мнимый «Чижиков» был арестован.

Подробности двух дней, проведенных Иосифом Джугашвили в Петербурге, были бы совершенно незначительны, если бы не служили ясным доказательством, что помимо двух старинных приятелей никого из товарищей по партии он в столице не видел, никаких адресов и явок у него не было. Ему предстояло работать разъездным агентом ЦК, а не в петербургской организации. Возможно, он потому и не имел туда явок, что это было бы неконспиративно, главной целью его было пробраться за границу. Это важно помнить, читая такие псевдомемуары, как текст В. Лебедева о том, что «приезд т. Сталина в начале осени 1911 г. в Питер был поворотным моментом в работе всей нашей Питерской организации, в особенности в боевых и военных дружинах», и будто бы он, Лебедев, надеялся на оживление работы петербургской боевой дружины под руководством Кобы, хотя сам его тогда не видел.[330] Или совсем уж безудержное фантазирование Веры Швейцер: «Нужно отметить, что помимо побегов, выявленных охранкой и полицией, окончившихся арестами и высылкой, товарищ Сталин неоднократно, будучи в Вологодской ссылке, приезжал нелегально в Питер – совершал „отлучки“ из ссылки. Для таких нелегальных приездов у товарища Сталина была целая система разных приемов обхода местной власти. Можно было подкупить любого полицейского чиновника за золотую пятерку. За „чаевые“ можно было получить в канцелярии полицмейстера проходное свидетельство с правом задержаться на несколько дней по „семейным делам“. За „чаевые“ можно было отделаться от охранника, сопровождавшего в ссылку. На местах ссылки стражники также бывали очень сговорчивы, ежели им кое-что „перепадало“ от ссыльных»[331]. Это настолько неправдоподобно, что кто-то из сотрудников Центрального партийного архива сделал помету на первом листе карандашом: «Не исправлено, много ошибок. 4.9.45», «Не опубликовано», а против процитированного абзаца на полях поставил знак вопроса. В самом деле, Швейцер так хотелось подтвердить чем-нибудь тезис о том, что Сталин в эту пору руководил всем революционным движением в России, а уж тем более работой петербургской организации РСДРП, что противоречия и несообразности ее не смущали[332]. Не имело значения, что никто в то время в Петербурге Кобу не видел, никто не мог привести никаких примеров «руководства» с его стороны. Наконец, откуда мог взять средства на столь широкий подкуп жандармов целой губернии ссыльный, живший на казенное пособие, месячный размер которого лишь незначительно превышал столь щедро «раздаваемые» Верой Швейцер «золотые пятерки»?