Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Оправдываясь перед контрольной комиссией, Иванянц стал говорить, что, может быть, и встречался в Вологде со Сталиным, но совершенно его не помнит, как не помнит ничего об истории с пропавшими деньгами, однако абсолютно уверен в своей невиновности. Он подавал апелляции на исключение из партии, обращался за защитой к Орджоникидзе, его дело рассматривала в 1931 г. Центральная контрольная комиссия ВКП(б) и не нашла «никаких оснований к пересмотру решения Зак. Кр. КК ВКП(б) от 8/VI 1926 г. об исключении его из партии»[323]. Заявление Иванянца, что он не помнит ссыльного Сталина, действительно выглядит неправдоподобно, учитывая имевшиеся у жандармов сведения об их тесной связи и «особо близких отношениях»[324].

Изложивший в своей книге эту историю А. В. Антонов-Овсеенко, чрезвычайно пристрастный к Сталину, расценил его письмо об Иванянце как клевету на товарища и привел письмо группы бывших вологодских ссыльных (в том числе Н.Татаринова), вступившихся тогда за Иванянца и отказавшихся верить, что он мог присвоить деньги. Они писали о том, что хорошо знали Иванянца и доверяют ему, что он в ссылке не бедствовал и хорошо зарабатывал уроками математики, много занимался работой для Политического красного креста, часто вкладывая в это дело и свои личные средства[325] (действительно, с октября 1911 г. в жандармских сводках появляется указание, что Иванянц «производя сборы денег между ссыльными, оказывает материальную помощь заключенным в Вологодской губернской тюрьме»[326]). Между тем относительно эпизода с пропажей присланных на побег денег выступившие в защиту Иванянца бывшие ссыльные ничего не знали, а исходили из общего мнения о давнем товарище. Поскольку дело в 1926 г. происходило на фоне острой борьбы за власть и не известно, какую позицию занимали подписавшие письмо большевики, сложно судить, в какой мере оно было выступлением в защиту невиновного, по их убеждению, товарища, в какой – политическим демаршем. Еще раз Иванянц пытался апеллировать к самому Сталину в 1936 г., прося «снять с меня ваше обвинение в присвоении мною перевода на ваше имя 70 рублей и помочь мне в восстановлении в партии», но снова не преуспел[327]. Слухи о том, как Сталин рассказывал о не отданных ему деньгах на побег, в искаженном виде дошли до сына Берии Сергея[328]. Следует заметить, что Сталин не часто задним числом выдвигал от своего имени столь жесткие обвинения против давних знакомцев или давал о них скверные отзывы. Например, в 1930 г. он дал вполне доброжелательную характеристику бывшему полицейскому стражнику М. Мерзлякову, надзиравшему за ним в Курейке (см. гл. 24).