Срочно меняется квартира

Поверьте автору на слово, что Федор Федосеевич, о котором здесь идет речь, не будет в обиде на эти строки, ибо истинные философы сильны не познанием добра и зла, а предельной самокритичностью к собственной персоне, удостоенной чести существовать во времени и пространстве. А я был молод и глуп, как репа, в то время когда Федосеевич по складу души уже сформировался как философ.

Прежде чем стать философом, Федосеевич сменил множество профессий, из которых первой была кинолог, а последней — продавец пива. Он также занимался врачеванием крестьянской скотины, пел куплеты с эстрады, был мелким служащим и членом-пайщиком.

Когда-то, в далекие годы нэпа, он, полный молодости и задора, пробовал свои силы в качестве газетного фельетониста. Это окончилось для него печально. Очевидно, здесь ему сильно повредила кинология, в просторечье называемая собаковедением.

Давно уже известно, что успехи фельетониста зависят не оттого, сколь смешно он пишет, а оттого — как сумеет отвертеться от написанного. По молодости лет наш герой этого не знал и единожды сочинил фельетон о вполне конкретной личности, не потрудившись придумать ей даже прозрачного псевдонима. А так как в литературном отношении он был не очень силен, то ему пришлось прибегнуть к кинологии. Портрет героя фельетона был бегло описан так:

«Он невысокого роста, но сложен массивно, несколько сыровато. Морда короткая и толстая, немного брылястая; череп высокий, с развитым гребнем, приложистый, глаза бесцветные, небольшие; уши недлинные, широкие, лопухом; шея с заметным подгрудком. Колодка толстая, бочковатая; грудь широкая, но не выпуклая; зад сравнительно узок и малоразвит. Ноги короткие, круглые; псовина гладкая, с подшерстком…» Стоп! Здесь требуется пояснение.

Данный портрет относится к гончему курляндскому кобелю, очень образно описанному известным русским кинологом Л. П. Сабанеевым. Автор фельетона, добросовестно списав все это и забыв поставить кавычки, поспешил отнести свое произведение к редактору. Редактор, поморщившись, выбросил «псовину с подшерстком» и отдал фельетон в набор.

Через день в редакторский кабинет явился человек невысокого роста, сложенный массивно, хотя и сыровато, с толстой и немного брылястой физиономией и, поглаживая высокий череп с развитым гребнем, метнул из маленьких глаз большие синие молнии.

Обе молнии попали в редактора. После чего тот часто повторял, что завотделом работать куда спокойней.

Автору фельетона терять было нечего, кроме грошового гонорара. Впоследствии, заходя в редакцию в качестве внештатного посетителя, он пил с швейцаром чай и доказывал свою правоту.

Так или иначе, но Федор Федосеевич до сих пор хранит газетную вырезку, в которой сообщается, что спустя три года после опубликования фельетона герой был снят с поста, как перерожденец и разложенец, вступивший в преступные контакты с нэпманами, казнокрадами и зажимщиками критики.

Было это очень давно, а ныне, как и всякий пенсионер, Федор Федосеевич сидит в сквере на лавочке и философствует: