Срочно меняется квартира
- Автор: Селенский Юрий Васильевич
- Год: 1980
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Срочно меняется квартира». Краткое содержание книги:
Странно, я за эти годы стал серым из рыжего, а он из белого — рыжим. Наверно, «Орлан» давно не был в ремонте и морская соль выжрала краску на его бортах. Борта, украшенные зеленой бородой, поднимались над водой высоко — значит, выгрузка подходила к концу.
— Быстро вас теперь выгружают? — спросил я. — Не простаиваете зазря?
Али махнул рукой:
— Три дня ловим, три недели ждем, три часа на выгрузку, и мы опять на промысле.
Если коротко, то вот что я узнал в каюте деда, в той же самой каюте, которую теперь занимал старший механик Али Асадов.
Дед все еще работает на базе, но уже линмехом на берегу. Капитан-директор Староверов стал директором базы морлова.
— Слушай! А какой был промысловик? — сожалел мой собеседник. — У него же было два… как это… обоняния? Ну, два нюха, два чутья — надводное и подводное. А? Вот ты все знаешь, скажи, зачем искать свой клад в конторе, если он в Каспийском море? А какой человек? Душа. Он же из этого галандера Крыма моряка сделал. Он его любил, как сына. Вызовет в каюту, выпорет ремнем и плакать не велит. Педагог!
Из дальнейшего собеседования выяснилось, что капитан-директор старался не зря. Он довел Крыма до второго помощника. Признаться, такого финала я и ожидал.
— Ну а Митя? — спросил я.
— Какой Митя? Бубенцов? А… Тот Митя, как его — Пуд? Ну какой он моряк. Денег накопил — и уехал. Ты лови — я поймал. Не знаю, где Митя. Уехал, и все, знать не хочу.
Шамрана Ваню помнишь? Этот — пролетарий моря на всю жизнь. Убили парня. В драке. Он за старика инвалида заступился. Пырнули. Бывает. Жаль.
Боцман? А, боцман Молчаливый? Лучший капитан базы. Он сейчас плавает на «Стрепете». Это тоже моряк — навечно занесен на доску Почета.
Вот кто из моряков моряк! Повара, кандея помнишь! Артемыч, точно! Золотой старик. Большой патриот. До шестидесяти лет плавал. Шестьдесят исполнилось — взял и умер. Еле дотащился, прямо в фартуке, до каюты. Лег на койку, сложил руки, сказал: «Пора, ребятки» — и умер. Как не умереть? На палубе сорок жары, у плиты еще плюс двадцать — всего шестьдесят. Старый человек… Доктор сказал: «Его сердце разорвалось, как граната». Но он был добрый старик, никого осколком не ранило.
Если все люди будут, как Артемыч, — далеко уйдем. На пенсии расхода не будет, жалоб никто не напишет, молодых будут учить не словом, а делом.
Вся дешевая суета жизни: слава, барахло, коварство и любовь, зависть и восхваление — все умрет. Так я говорю? Пусть я неправильно думаю, но я скажу… Маркс зачем «Капитал» писал? Чтобы капитала не было… А старик за всю жизнь что нажил? Он все людям отдавал. Нашли капитал под подушкой — сто тридцать шесть рублей. Куда их девали? На его же похороны израсходовали. Мы хотели по морскому обычаю: последний бушлат из брезентухи, балласт к ногам — ив море… Душа на небо, кости на дно. Не разрешили. Сказали — здесь не океан. А у него ни жены, ни родни. Ну сбросились — хоронили как надо. Слушай, давай выпьем за его память? Вах!
— Ну, а с радистом что стало?
— А я знаю? Уехал. Быстро. Это чужое поле — чужая ягода. Такой доживет до пенсии. Долго будет делать гимнастику для пожилых, потом для старых, обтирание, массаж… Ме-му-мары напишет. Возьмет в гостях банку с килькой, расскажет, как он ее, дуру, на электросвет ловил… Да? А ее пора на ультразвук ловить. Знаешь, как мы кильку называем? Мини-селедка. Э, все пустяки! Давай выпьем за деда Васю. Он мне жить не дает, на ремонт не ставит, но он человек. Как сказал Максим Горький в гостях у Льва Толстого: «Выпьем за человека, граф!»
— Это он про барона, а не про графа, — уточнил я.
— Вах! Какая разница? Слушай, напиши по старому блату в большую газету, почему нас маринуют под разгрузкой? Все же в убытке…
Я не ответил, очевидно, мысли наши не совпадали. Я представил себе: а вдруг и я доживу до пенсии и начну делать гимнастику для пожилых, а потом для старых — и грустно улыбнулся…
Ветер дул с берега, за иллюминатором плескалась красивая и невкусная морская волна. Это было Хвалисское, Абескунское, Хазарское — море, сменившее более сорока имен.
Рассказы
Пешком, с пустым мешком
Памяти Николая Панкова — друга, ушедшего навсегда
Расстояние, от Москвы до Владивостока известно. До Луны — тем более, а сколько топать до озера Максимкино? Я топал часа два. И спрашивал у встречных, и они охотно отвечали: «Ды туточка рядом. Вот как поле пройдешь — держи полевее и выходи прямо к ферме, тут тебе будет два брода и один паром. От фермы налево не подавайся, держи правее, прямо в ильмень, там неглубоко. А за ильменем, через рощу, будет озеро Плешивое, ты его бери в обход. Где в прошлом году трактор увяз, будет пережабина, ты ее обходи — там вязко. Как увидишь, где бабы капусту пропалывают, так держись от баб поодаль, а там напрямую, чуток поправей — тебе и завиднеется Максимкино…»