Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Не ходи! Я видел твои домашние туфли. Кожаная подошва — если не порежешься, так на молоке поскользнёшься. Ещё не хватало тебе расквасить физиономию об стекло. Здесь всё на электричестве, так что в любом случае это ненадолго.

Снейп, поколебавшись, остался сидеть.

— Местонахождение скрипки от состояния моего лица не зависит.

Гарри слышал его голос в полуметре от себя и мысленно молился, чтобы то, что там сломалось, чинили до утра, не меньше. Он снова подвинулся немного ближе.

— А если я скажу, что беспокоюсь о тебе, это многое изменит? — спросил он серьёзно.

— Не стоит. — В голосе Снейпа прозвучало недовольство.

— За тебя, что, никто никогда не беспокоился?

— Я не хочу этого. С людьми сложно сближаться. И никогда не знаешь, чем это кончится. Поэтому…

— Лучше быть одному.

Гарри сжал кулаки. Он отчаянно захотел разубедить Снейпа в сказанных одновременно ими обоими словах.

— Но целоваться-то этот принцип не запрещает, — заметил он осторожно.

Снейп не двигался, и не было слышно даже его дыхания.

— Это уже близость, — возразил он из темноты. — И я не собираюсь вас целовать.

— Я знаю… — вздохнул Гарри с несвойственной ему сдержанностью. — А ты много целовался?

Снейп не ответил.

— Мне не очень везёт с поцелуями, — пробормотал Гарри. — Девушки вечно были какие-то слюнявые, нерешительные, ждали, что я их опрокину на спину и в таком роде… А парни на одну ночь вообще не любители целоваться. Армандо… — Гарри замолчал.

— Вы ещё очень молоды. На ваш век хватит поцелуев.

Гарри протянул руку, и Снейп отдёрнулся, точно ужаленный.

— Почему тебя так смущает простое прикосновение?

— Потому что дальше вы потребуете больше.

Гарри закусил губу.

— А если я дам тебе слово, что не потребую?

— Вы уже дали слово, что не станете прикасаться ко мне. Вам бы работать в конторе по выбиванию долгов. Или на торгах! Выжали бы всех дочиста!

Гарри тихонько хмыкнул.

— Снейп, — сказал он тихо, — ты мне лжёшь. Или себе, не знаю. Ты так дёргаешься, потому что тебе не всё равно.

— Конечно, не всё равно, — раздался раздражённый голос. — Любой на моём месте уже бы хорошенько вам врезал.

Они замолчали. Гарри хотелось нарушить тишину. Разочарованный, он сидел молча, не зная, что ещё сказать. И вроде бы он хорошо видел, что такие приставания только сердили и отталкивали Снейпа, но не мог остановиться. Он вёл себя глупо и чувствовал себя дураком, ещё не зная, что любовь даже самого рассудительного умника превращает в глупца. Каждый раз он обещал себе, что будет вести себя иначе — благоразумно, вежливо, может быть, блеснёт остроумием или глубокой мыслью, потом обещал себе, что уж на сегодня-то оставит Снейпа в покое, а вместо этого вёл себя как настоящий осёл, как мальчишка, которому не терпелось. На самом деле ему хотелось сказать что-то по-настоящему нежное, что-то такое… что действительно было у него на сердце. Он почему-то вспомнил певца из ресторана и ту неаполитанскую песню. Ему на ум вдруг пришла другая, тоже очень известная.

Он слышал тихое дыхание Снейпа, словно шум далёкого моря. Гарри откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и закрыл глаза. Он негромко запел: