Мусор

И, видя, как он растерянно слушает всё это, она добавила со смешком:

– Будь я склонна к жертвенности, я бы действительно могла обвинить тебя во всех своих неудачах.

И этим откровенным смехом она давала понять, что вопрос исчерпан; ответа на него быть не может, и нет смысла дальше что-то обсуждать. Тюрин хотел ей ответить, что обвинять больше и некого, но время, отведённое ею самой себе на откровение, было несомненно кончено. Тогда он заговорил о другом:

– Сам не знаю… Может, я рудимент, который Боголюбов всегда отторгал и в итоге вытеснил – не моими усилиями и не заботами Татьяны Леонидовны? А Москва тоже не готова принять. Раздражающий нарост, который хочется поскорее вырезать. И место мне – только в дороге, когда ещё есть надежда: вот приеду туда, и всё наконец-то нормально устроится. И наблюдать за жизнью я могу только на расстоянии, как будто через стекло автобуса, а руками потрогать не получается.

Дверь в кухню открылась, и на пороге появился Женин муж, сердито вытирающий пальцы грязной скомканной тряпкой.

– Всё, ищи, кому стол письменный продавать, – и злобно закинул тряпицу в раковину.

– А что случилось? – с такой искренней заботой воскликнула Женя, вскакивая со стула ему навстречу.

Муж, собрав в щепотку кожу на загривке дремавшей в кресле кошки, бесцеремонно приподнял её за шкирку – она висела опустошённым мешком, поджав задние лапы и тонкий морщинистый хвостик между ними, – и швырнул её с силой на пол, а сам рухнул, провалившись в глубокое мягкое сиденье.

– А ничего! Таджики эти, или кто там они, отказались. Видите ли, передумали! Чурбаны и есть чурбаны, короче, говорил же тебе.