Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
До рокового дня я пытался давать Насте отдохнуть от материнских обязанностей — уносил на выходные Антона из дома. В один день мы могли приехать в гости к новоиспеченным бабушке и дедушке, а в другой — встретиться в парке с Пашей…
…Заразившись от Насти нестройностью мышления и тягой к шокированию, я девять месяцев ходил в рот воды набравши, чтобы в очередную «рядовую» встречу с Воронцовым огорошить его как следует! Да, я все еще был зол на него за девушку, с которой он, как выяснилось, расстался через месяц-другой…
Вокруг пели птицы, скакали по красочной слякоти, расцвеченной опавшими листьями всевозможных расцветок и форм. Я беззвучно катил коляску с мурлыкающим под нос Антоном, специально надел куртку с капюшоном, в которой Воронцов меня еще не видел, — и действительно, он и с расстояния в метр меня не признал! Все сидел на сырой облезлой скамейке, уставившись на статью в газете, самозабвенно почесывал щеки…
— Ну привет, — довольно крякнул я и присел рядом с ним.
Коляску я намеренно развернул к Паше, и — готов поклясться! — когда взгляды двух моих особенных мальчиков встретились, в таких разных глазах отобразилось одно удивление на двоих! Конечно, Антон тогда еще ничегошеньки не мог различать, однако настолько большое черное пятно его поразило, ведь мы с Настей светловолосые и черных вещей у нас дома практически нет.
Паша выдавил улыбку, двигаясь немного не в том направлении; он ожидал какой-то подлянки: чем ближе подходил срок Насти, тем более хитрой становилась моя ухмылка. Наконец, определившись с тем, что происходит и как к этому относиться, Воронцов сфокусировался на гаденько ликующем мне.
— Забавный карапуз. И чем-то на тебя похож. Двоюродный братишка, племянник или вроде того?
— Вроде того, — кивнул я, пристально глядя Паше в глаза: я не должен был пропустить ни одной его ошеломленной мины! — Мой сын.
— Чего? — раскатисто, но тихо рассмеялся он.
— Того. Мой сын. Антон. Настя вычитала, что с древнегреческого корень этого имени означает «цветок». Ей показалось забавным назвать представителя фауны словом, близким к флоре. Ну а мне просто имя понравилось. Красивое, простое. Ан-тон, — напел я, будто поблизости заиграл китайский колокольчик.
— Не смешно… — С лица Воронцова сошла краска, пальцы выпустили газету, и она упала на мокрый песок.
— Я не шучу, — уже серьезнее произнес я. Хотелось быть осторожным в словах, словно Паша мог поехать рассудком от такого известия. Я положил руку на спинку скамейки, повернулся к Паше всем корпусом. — Антон взаправду мой сын. Я не говорил тебе, потому что… планировал устроить сюрприз…
Как же по-детски теперь это звучит — когда сорвалось с уст, а не крутится на повторе в моей голове…
— Спасибо, — пустым голосом ответил Паша, не спуская глаз с засыпающего малыша, — вот уж точно… сюрприз…
Он смотрел на Антона с болью, которую я интерпретировал по вине своей любви к Воронцову неправильно: не мог же он чувствовать ко мне что-то?.. Почему я уверен, что выглядел бы точно так же, узнай я о существовании ребенка Паши?.. Медленно я подкатил коляску к Воронцову вплотную, и переднее колесико мягко уткнулось в его ботинок. Антон уже погрузился в сон, что было вовсе не удивительно: он больше спит, чем бодрствует.
— Посмотри, — вымолвил я, укладывая голову на каркас коляски, чтобы мое лицо оказалось как можно ближе к спящей мордашке Антона. — Это мой сын, ты понимаешь?.. Маленькая часть меня… Еще один обалдуй, которому ты не должен позволить наделать ошибок.
Паша туманно улыбнулся, плавно протянул руку и вложил мизинец в миниатюрную синюю варежку Антона. Сквозь сон малыш сжал его палец, и я не сдержал беззвучного смеха.
— Вот видишь, — все-таки решил поделиться я невероятно гадкой остротой, — ему необходимо положительное влияние «надежды комсомола»: ему еще и года нет, а уже вон как крепко хватается за продолговатые предметы!
— Господи, Влад! — Он осуждающе всплеснул свободной рукой, но на губах Воронцова играла такая же глупая улыбка, что и у меня. — Как ты можешь такое говорить в отношении ребенка?!
— Но это же просто шутка! Какова вероятность того, что он вырастет геем?
— Возможно, большая, кто знает. Чудо, что ты вообще смог кому-то передать свои гены…
Его голос затухал, как и мысли, а все внимание было приковано к мило сопящему карапузу в коляске — с той секунды навсегда…
Два чудовищных события скооперировались, грянули над моей головой в один и тот же день, чтобы прикончить…
Я помню, в тот вечер была гроза. Под ливнем я промок до нитки, кошмарно сильно ныли руки, возможно, от холода — никогда такого раньше не было и никогда не будет впредь. Мне тяжело дышалось, сперло грудь, так что в квартиру я влетел с одышкой. Зонт пришлось выбросить по пути: внезапно налетел ветрище и вывернул его наизнанку, а спицы сломал. Природа будто поторапливала меня, прогоняла с улицы, не позволила зайти в магазин, иначе в пакетах с покупками я принес бы литры дождевой воды.
Я скинул обувь на коврике, забрызгав грязью обои, повесил куртку на вешалку. В носках я сделал парочку шагов по коридору, свернул налево в ванную, чтобы вымыть после улицы руки — о чистоте которых и так позаботился дождь! Дверь была приоткрыта, я толкнул ее предплечьем — и на секунду окаменел, не поверив собственным глазам…
Настя стояла перед наполненной ванной на коленях в мокром сарафане, опустив руки в воду по самые плечи. Я не хотел верить в то, что она делает там, на дне, не видел ничего из-за бортика ванны под таким углом! — но сразу же, как переступил порог, я все понял…
Пулей я подлетел к ванне, грубо оттолкнул Настю, и она упала на кафель, ударилась, вскрикнула. Мне было плевать! Я вытащил из воды тельце Антона. Малыш все еще был теплым, выглядел абсолютно здоровым! — но не дышал… Положив его спинкой на пол, я накрыл его нос и рот своими губами, легонько два раза выдохнул — его грудь медленно поднялась, но сам он по-прежнему не дышал!..
— Звони в скорую! — выкрикнул я, принимаясь надавливать тремя пальцами младенцу на грудину и считать до тридцати.
Настя скулила, отползая к стене, она что-то лепетала про градацию желаний, о том, что не делать аборт ей хотелось средне, но не растить ребенка — ее настоящее желание. А я все считал и считал, массируя крохотное сердечко, без биения которого мне больше не жить…
…двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! Снова два легких выдоха… Умоляю, живи!.. Вот мое настоящее желание, вот за кого я готов карабкаться по трупам!..
— Немедленно вызови скорую — или я тебя убью! — остервенело рыкнул я назад, отсчитывая мысленно вторую тридцатку. Настя судорожно сглотнула, наконец-то закрыла рот и бочком двинулась в сторону кухни, к настенному телефону.
Заливаясь слезами, я обнимал врача, принесшего благую весть: с Антоном все будет хорошо, он дышит самостоятельно, мозг не пострадал, и через день — чтоб точно убедиться — его можно будет забрать домой. В квартиру, где теперь будем жить только мы вдвоем… В квартиру, где его чуть не утопила родная мать?..
Мои родители приехали сразу, как только узнали о произошедшем. Мама впервые на моих глазах рыдала, а папа, тоже с мокрым покрасневшим лицом, утешал и ее, и меня. Я хотел провести со своей семьей — родителями и как ни в чем не бывало спящим Антоном — всю ночь, однако в кармане брюк зазвонил телефон. Незнакомая девушка мягким, но скучающим тоном передала известие, от которого мое сердце во второй раз за сегодня приблизилось к инфаркту. Все объяснив родителям, кои сразу же ответили: «Иди! Мы будем здесь! С Антоном ничего не случится!», я помчался на верхний этаж, где схватил под руку первого попавшегося врача и закидал его вопросами о пациенте из названной мне по телефону палаты. Он знал, о ком идет речь, и рассказал мне в чем-то успокаивающие, а в чем-то и угнетающие подробности.