Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Полгода спустя…
Дверь в пустой класс открылась, я поднялся с корточек и посмотрел поверх парты, которую вот уже какую минуту тщательно тер новой тряпкой. Паша застыл в дверном проеме. Он глядел на меня пораженно и жалостливо. Еще бы я не вызывал сейчас жалость, побитый как собака…
— Вот поэтому я и говорил тебе перестать делать то, что ты делаешь… — сдержанно произнес он и закрыл плотно за собой дверь. — Чья это работа?..
— Того, кому я отказался отсасывать…
— Господи, Влад! — закатил глаза Паша. — Не говори, блин, мне такие… вещи, — закончил он, явно проглотив какое-то слово.
— Ты хотел сказать «омерзительные»? — с печальной улыбкой подсказал ему я.
Воронцов взял еще одну тряпку с полочки под школьной доской, опустил ее в принесенное мною ведро воды, чтобы очистить от мела.
— Хотел… — признался он, так и не разогнувшись. Плескалась вода, облизывая его пальцы… До чего же хотелось в тот момент быть на месте нее…
— Но не сказал. Почему? — повторил я врезавшуюся в память интонацию Паши.
Он выпрямился. С тряпки стекала вода и громко капала в ведро. Что он вообще здесь забыл? Уборка — мое наказание за драку, которую я якобы начал и в которой якобы активно участвовал!.. Ну погодите, заполучу деньги отца и всем вам устрою «хорошую» жизнь…
— Не сказал, потому что это низко, — твердо ответил Паша, глядя мне, изумленному, в глаза. — Потому что ты ведь ничего не можешь с этим поделать, верно?.. С тем, что… тебе нравится… такое…
Неожиданно для нас обоих я расхохотался: настолько мило и нелепо выглядел Воронцов, подбирая не отвратительные для себя и не способные задеть меня слова. Только-только я успокоился, как он вновь подлил масла в костер моего внезапного веселья:
— А почему ты отказался… ну… делать… всякое?.. Хватит смеяться! Как мне еще про такое сказать?!
Чтобы спрятать прилив разъедающего стыда, Паша взялся за ближайшую парту. Я донес до его сведения, что ее уже вымыл, и он еще более смущенно перешел к ряду возле окна.
— Он был до этого груб: показательно у…
«…дарил меня на прошлой неделе…» — но если я это озвучу, Паша сразу поймет, про кого идет речь. Интуиция подсказывала, что подобное он не пропустит мимо ушей. Или я всего лишь надеялся, что он хочет быть моим заступником, раз все это время так честен и добр…
— …в общем, не важно. — Пальцами я случайно дотронулся до прилепленной к парте снизу жвачки и отдернул руку, как от зашипевшей змеи. Фу, гадость… Кто так вообще поступает… — Проблема в том, что меня избили, когда я отказался «делать всякие такие вещи, которые делал»! — передразнил со смешком я нахохлившегося Пашку. — Да ну и ладно, тут всего ничего осталось — и закончится школьная жизнь…
Тряпка с влажным шлепком врезалась в недомытую Воронцовым парту. Паша безмолвно шкварчал, как подгорающая яичница, рассыпал молнии, уставившись в пол и воинственно сжав кулаки. Неужели тебе настолько омерзительно от того, что рядом с тобой есть человек, получающий удовольствие от держания члена в руке или во рту? Так избей меня — будь как все те, кто уже выросли из невинных гомосексуальных экспериментов под размытым гримом «Давай ты подрочишь мне, а я тебе — просто потому, что чужой рукой приятнее…»
— Ты готов отказывать всем? — гранитным тоном осведомился Паша.
— Готов — если что? — В его голосе звучало условие, и за секунду сплошной тишины я успел нафантазировать всякого. Но нет, Владя, не будь идиотом: такой человек, как Воронцов, никогда не предложит себя взамен остальных, это только твои извращенные, пропитанные грязью влажные сны; не марай идеал…
— Если я буду тебя защищать, — ответил Паша, и я остолбенел с мокрой тряпкой в руке. Мне это послышалось?.. — Я буду рядом до конца учебного года, никому не дам и пальцем к тебе прикоснуться. Если ты перестанешь… вести себя аморально.
— И что я буду делать без секса, по-твоему?
— Ты… — Он пренебрежительно поморщился, всплеснул руками, снова избегая зрительного контакта. — Почему другое дело себе не найти?!.. Бегай, например! — махнул он в сторону окна, и часть пазла его личности в моей голове наконец-то сложилась: так вот почему он так часто носится по двору как угорелый… Я улыбался до боли в разбитых, покрывшихся коркой губах, а Паше почему-то было не до улыбок. — Я же… сказал, что понимаю: тебе не поменять в себе… это… Но ты же не можешь уединяться с любым, кто тебя позовет. Остановись на ком-то одном — на надежном и верном человеке…
— Для чего, Паш?! — вспыхнул я, словно спичка, и швырнул тряпку в ведро, подняв фонтан брызг, оросивших клетчатый линолеум. — Чтобы жить с ним, таким единственным и распрекрасным, душа в душу в уютной квартирке, завести ребеночка, выгуливать собачонку, заниматься нежной сладкой любовью в нашей с ним общей постели?!..
Воронцов залился краской до кончиков ушей — на сегодня его лимит пошлостей был превышен.
— …Полнейшая чушь, — утихомириваясь, вздохнул я и с таящей полуулыбкой сел на край своей парты. — Подобные мне не могут иметь семью: ни свою, ни родительскую. Первую не образовать двум мужчинам, вторая откажется от меня, как только узнает, каким фриком я уродился… Ты веришь в наивные сказки, Воронцов, ты идеалист. Надежда комсомола… — глупо ухмыльнулся я. Не имею ни малейшего понятия, кто придумал ему это устаревшее во всех смыслах прозвище, но подходит оно столь правильному и чистому человеку на все сто…
В коридоре за дверью стучали толстые каблуки. Мы с Пашей молчали, ждали, заглянет ли к нам классная руководительница, но она прошла мимо; не удивлюсь, если забыла, что я вообще здесь отбываю наказание за побои, которые мне же и нанесли! Что за сюр!..
— Я все равно хочу тебе помочь, — вымолвил Паша, когда за дверью опять разлилась тишина. — И не позволю больше использовать в качестве козла отпущения: они сами влезли в это… болото, и никто их силком в подвал не тянул. А теперь отыгрываются на тебе, будто это может перечеркнуть их неверные решения…
Я меланхолично покачивал ногами, по-прежнему сидя на парте. После меловой воды кожа ладоней была странной на ощупь — изучать ее было куда проще, чем взглянуть на Воронцова.
— И что, — тихо произнес я, — будешь тенью везде за мной следовать, «чтобы не дать гадким мальчикам навалять мне тумаков»?..
— Буду, — по-взрослому просто кивнул он — с идеальной осанкой, героически напряженной грудью, расправленными широкими плечами… За ним располагалось окно, и проникающий в класс солнечный свет становился сиянием его существующих лишь в моем воображении доспехов.
— Полезешь в любое пекло, только бы меня спасти?..
— Обязательно.
— И послушаешься, если, как личному псу, прикажу зарычать на любого моего обидчика?..
— Именно.
— С чего вдруг?.. — выпустил я наружу искреннее ошеломление.
— С того, что ты был ко мне добр. Все это время. Как по мне, пора платить по счетам.
Я опустил голову, и челка скрыла глаза, что нещадно щипали. Не хватало еще разреветься при нем… Прибереги эти слезы для домашнего душа, где они не смогут существовать за громким шумом воды… Я шмыгнул носом как можно тише, сцепил вместе совершенно здоровые руки…
— Домой, пожалуйста, парты за меня: пальцы болят…
— Конечно.
Постепенно успокаиваясь, я наблюдал, как Паша работает вместо меня; как изрядно поношенный пиджак мнется на волевой спине, к которой так и хочется припасть ладонями и лицом — почувствовать себя в безопасности, «как за каменной стеной»…
— А почему ты вообще пришел сюда? — спросил я, надеясь отвлечься от трепета шепчущих крыльев под ребрами.
— Узнал случайно от классной про твое наказание, — ответил Паша, не разгибая спины. Сильные руки вжимали тряпку в парту настойчиво, даже яростно, будто целью было удаление полировки, а вовсе не чистка. — Не мог же я бросить тебя одного вылизывать класс…
Твою мать… Чертов «комсомолец»… До душа я не дотерпел, и пришлось за спиной работающего Паши украдкой утирать глаза рукавом.
Комментарий к Глава 75. Глазами Влада Хотел впихнуть все ключевые воспоминания Влада в одну главу, но раньше сдохну, чем накатаю десять страниц за один день, а затягивать с публикацией продолжения этой работы желания нет.