Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Истерзанный, выжатый как лимон, я попрощался с доктором и открыл дверь в настолько тесную палату, что ее вполне можно было бы принять за кладовую, если бы не больничная койка. Из единственного оконца, занавешенного горизонтальными жалюзи, ночное свечение падало полосками на наполовину укрытого простыней больного. Обе его руки были плотно перебинтованы в предплечьях и лежали вдоль тела. Их черты казались неправильными, нарисованными не шибко реалистично. Я притворил за собой дверь, на цыпочках подошел к койке и окну, боясь разбудить нежданного «постояльца» больницы…
— Не обязательно было… приходить так сразу, — разлепил Воронцов сухие губы, попытался улыбнуться мне, но от такой гримасы стало лишь тоскливей на душе. — Мог днем зайти, в свободную минуту…
Я остановился у изголовья кровати, прижал дрожащую ладонь к щеке Паши, и он, словно кот, потерся о нее с блаженным умиротворением.
— Долго еще, если верить врачам, я не смогу ощутить прикосновения собственных рук… Завтра наложат гипс…
— Нет, не завтра, — перебил его я и дернул за прядь над ухом. Паша ойкнул, нахмурился, сделав вывод, что я уже успел обо всем пообщаться с врачом. — Завтра тебе сделают операцию…
— Не сделают.
— Почему ты отказываешься?!
— Это мое дело…
— Без этой операции неизвестно, как именно срастутся твои кости! Операция — это гарантия того, что все будет в порядке!..
— Влад, не заставляй меня говорить о том, о чем я не имею ни малейшего желания распространяться!
— Ну же! Что может быть важнее собственного здоровья?!
— У меня нет денег на операцию, ясно?! — воскликнул он, дернулся и следом застонал от боли в потревоженных руках. — Кости срастутся и так! Просто это займет больше времени — плевать! У меня времени вагон!..
— Я заплачу за операцию…
— Мне не нужны подачки! — вновь двинулся он, и руки наказали его вместо меня. — Вот срастутся как срастутся, я пойду работать и накоплю, сколько будет нужно…
— И что медики, по-твоему, делать будут в таком случае?! Кости опять тебе ломать, чтобы собрать как полагается?! Если ты сейчас откажешься от операции, тебе никогда после не смогут ее провести, значит, полностью исправить все последствия аварии не удастся!
Воронцов прикусил язык, демонстративно отвернул голову к противоположной стенке — не мог же он уйти из палаты, громко хлопнув дверью!.. Я пододвинул к койке стул, разбито опустился на сиденье и уткнулся лбом в пылающее плечо Воронцова.
— Ты же знаешь, это не подачка… Не с моей стороны…
— Я никогда не смогу вернуть тебе такие деньги…
— Да кому эти деньги вообще нужны?! Помимо тебя сейчас, разумеется… Я не дарю тебе подобную сумму и не даю деньги в долг — я вкладываю их, инвестирую в собственность… в недвижимость в данном случае.
— А тебе все хиханьки да хаханьки, — хмыкнул Паша и как бы совершенно случайно прижался щекой к моей макушке. Его голос, его дыхание, его запах и жар, исходящий от кожи… Я вцепился одной рукой в его плечо, другой — в край простыни, и впервые открыто при Паше мое тело сотрясали немые рыдания… Он перепуганно вздрогнул. — Чт… Господи, что случилось-то?.. Ты же видишь, в общем плане со мной все в порядке!..
— Настя в психушке… — невнятно пробормотал я, целуя Пашино плечо.
— Что?..
— Настя в психушке! — в крике повторил я, оторвав голову от его тела, и закрыл запястьями глаза. — Она… пыталась утопить Антона… Он в порядке!.. — тут же добавил я, но Паша не успокоился, а его глаза не перестали вылезать из орбит. — Завтра я должен буду поехать туда, пообщаться с психиатром, который будет ее вести… Она не скоро сможет выйти: она очень серьезно больна… А я даже не замечал, господи, какой идиот…
— Да откуда тебе-то было знать? Ты что, психиатр? Она всегда была долбанутая, судя по твоим прошлым рассказам, но ни для кого не представляла опасности. Никто бы не подумал, что она на такое способна… Не кори себя…
Паша молчал какое-то время, наблюдая за тем, как я успокаиваюсь, дыхание приходит в норму, а слезы пересыхают.
— Он точно в порядке?.. — недоверчиво спросил Воронцов. — Если ты пытаешься меня щадить, оберегаешь от беспокойств, то в гробу я видел такую заботу…
— Антон в порядке, Паш. Врачи подтвердили. Я делал ему искусственное дыхание, пока не приехала скорая, — и именно это позволило трагедии пройти стороной. Стал бы я сидеть тут с тобой, если бы мой сын был серьезно болен или, не дай Бог, мертв… что за самомнение у тебя…
Воронцов печально улыбнулся, но в глазах его мерцало облегчение. Надо же, он так искренне и сильно полюбил Антона, хотя не связан с ним кровно…
— Иди, — кивком указал он на дверь, — сыну ты сейчас нужнее.
— «Иди» мне сказали и мои родители, направив в палату к другу, который водить не умеет. Высовывал руки в окно, что ли?
— Подушке безопасности скажи «спасибо»… Черт возьми, я угробил отцовский ВАЗ: это авто ему было как второй сын…
— Если твой отец — не Адам, он будет счастлив, что один его сын не убил другого… Пообещай мне, что никогда больше не сядешь за руль и никогда, хоть миллион рублей заработав, не купишь машину, — взмолился я, облокотившись на постель возле Пашиной головы. — Это плохой знак: как много водителей ломают себе обе руки подушкой, мать ее, безопасности?
— Обещаю… — Он смотрел в мои глаза, прямо как в последнем классе на заброшенной стройке. Нас окружали те же ночь и тишина, а я по-прежнему не мог оторвать от Паши взгляда… — Было так больно и страшно… — внезапно поделился он. — Я думал, что умру… Переживал о стольких вещах сразу: о том, что машину отцовскую разбил, что больше не увижу родителей, не поговорю с тобой, не покатаю по парку в коляске Антона… Я так хочу увидеть, каким он вырастет… — признался Паша со слезами на глазах, и я, тронутый до глубины души, придвинулся к его лицу, погладил по щеке. — Я знаю, это глупо!.. но уже нафантазировал воз и маленькую тележку: как вожу его в школу, как учу плавать, как рассказываю про пестики и тычинки, — рассмеялся Паша — и я с ним за компанию. — Хотя, конечно, это твоя прерогатива… и я к вашей семье вообще не имею никакого отн…
Он не успел договорить эту несусветную глупость — потому что я наконец-то его поцеловал… Нежно зажав его нижнюю губу своими губами, я ожидал приближения бури, но гнева и обвинений в предательстве не последовало: Паша разомкнул губы, робко лизнул мои, и я, навалившись локтями на койку, впустил его язык в свой рот. Мы целовались голодно и страстно, как если бы вложили все упущенные возможности в один этот первый поцелуй, желанный столько лет, похожий на мечту…
— Это же не потому, что ты купил меня деньгами на операцию?.. — приглушенно осведомился Воронцов, когда мы нехотя остановили поцелуй, щадя губы друг друга.
— Это потому, что я люблю тебя… еще со школы…
С потухшим взглядом я перебирал его волосы. И на что я рассчитывал?.. Идиот каких поискать — я не умею ценить то, что имею. Еще вчера я бы и подумать не мог, что заслужу такую награду, а сегодня вешаю нос без взаимности…
— Так значит, у меня утром операция?.. — как-то странно спросил Паша, тараня взором дверь. — И… понятно дело, мы надеемся на лучший исход, но… если вдруг что… непредвиденное… тогда это — последняя возможность, да?..
— Последняя возможность для чего?.. — растерялся я, поймав жалобный взгляд Воронцова.
— Что-нибудь сказать… что-нибудь сделать…
— Например?.. — В ответ он приподнял брови, качнул головой, мол, кто знает… — Даже не думай, — разъяренно шикнул на него я. — Вот операция пройдет, тогда и будешь строить мне подобные мины! Все эти годы околачивался неподалеку с гордо поднятым носом — а теперь делаешь такие глаза, озвучиваешь такие намеки?.. Но не сегодня! Не потому, что с тобой что-то может случиться! Наш первый поцелуй и так уже будет ассоциироваться вечно с днем, когда чуть не умер Антон!..
— Нет, — добродушно мотнул Воронцов головой, — это день, когда ты спас своего сына…
Я смотрел на его обворожительную улыбку, его голос все еще звучал в моей голове, и выдержка таяла, а нужда в человеческом тепле, ласке, участии возрастала до небес…
— Кроссовки, которые я подарил тебе на Новый Год в последнем классе, — припомнил я, определившись с типом мести. — Они стоили просто неприлично огромную кучу денег — и никакой скидки!..