Трёхочковый в сердце

– Как ты… Где ты это достал. – если Надя и ждала какой-то реакции на свой утренний подарок, то это было достойным ответом. Из всех их совместных моментов, этот был на первом месте, обескуражив её.

– Цепочку купил в ювелирном, можно носить как на руке так и на лодыжке, я посчитал это практичным. А буквы распилил из брелока «I HATE PONY»… – Надя прыснула от вырвавшегося смешка, – подвесив их на небольшие кольцевые спиральки, чего только не найдёшь в интернете. Ещё сегодня Тренер битый час называл тебя Хоуп, я и подумал, что очень удачно совпало. Звучит по-дурацки, но надеюсь тебе понравится.

– Очень, он прекрасен. – если Надя и притворялась, то весьма убедительно, внешне она еле сдерживалась от триумфального танца «маленьких утят», так казалось, – Поможешь одеть?

Надя подошла к нему с браслетом, протягивая руку. Он осторожно замкнул цепочку на нежном запястье, едва задев её руку кончиками пальцев. В кино очень любят такие моменты, писатели используют их как отправную точку, крохотный уголёк из которого раздувается пламя, когда двое случайно сталкиваются, или соприкасаются. Время замедляется, их взгляды встречаются, и в абсолютной тишине раздаётся звон столкнувшихся бокалов, словно выстрел стартового пистолета, звук которого одновременно начало и приближающейся конец, ведь когда он утихнет – волшебство развеется. У героев есть ускользающее мгновение, чтобы действовать, ведь стоит моргнуть и оно навсегда превратится в пульсирующий за горизонтом огонёк маяка под названием «А что если?». Они хорошо об этом знали.

Трудно было сказать, кто решился первым, проявляя инициативу. Ник просто столкнулся с Надей где-то по середине тех жалких сантиметров, что их разделяли. Одной рукой он обхватил её за талию, другой под голову, сильнее прижимая к себе. Его губы нашли её, закрывая разделяющее их пространство в каждой доступной точке. Первый поцелуй всегда кульминационное событие, словно заморский деликатес, что ты пытаешься распробовать. Сначала аккуратно пригубишь, раскатывая нотки осязаемого вкуса по кончику языка. После кладёшь в рот первый кусок, посмактывая, ощущая консистенцию и плотность, Лишь когда нежная сочность экзотического блюда растает, ты проглатываешь всё вместе, облизывая оставшиеся крохи удовольствия, прячущиеся в уголках губ. Ник не знал всего этого, не пытаясь даже сравнивать, просто забыв что надо дышать. Надя резко отстранилась, не оттолкнула, просто разорвала поцелуй, тяжело вбирая воздух, значит не он один увлёкся сильнее, чем сам от себя ожидал.

– Расстегни! – Надя снова прильнула к Нику, положив руки на плечи.

– Ты же только его одела.

– Не браслет, дурачок, – она поймала его взгляд, уводя за собой, – платье!

Молния, утопленная в зелёных волнах, скользнула вниз. Надя повела плечами сбрасывая бретельки, освобождаясь от лишней одежды. На ней осталось простое белое нижнее бельё, не отвлекающее, а подчёркивающее каждый контур и линию фигуры, идеальные песочные часы. Высокая упругая грудь, достаточно большая для такого стройного тела. Небольшая татуировка, с левой стороны, «под сердцем», вписанная в причудливый орнамент буква «А», было сложно рассмотреть, когда глаза жадно впивались во всё остальное. Тонкая, изящная талия, перетекающая в оформленные, пропорционально симметричные бёдра и длинные стройные ноги. Она была красива той неестественной, бессмертной в своей бледности и совершенстве красотой, присущей вампирам, не раз восхваляемой фантазирующими литераторами. Ник не знал как налюбоваться, как насытиться целуя её, ощущая под своими руками её горячую плоть, которая со стороны казалась столь обманчиво холодной, и сейчас, обжигала его раскалённым до бела желанием. Они упали прямо на диван, в отличии от Нади, бесцеремонно и с треском разлетающихся пуговиц, порвавшей на нём рубашку, он ещё пытался бороться с застёжками на бюстгальтере. Ник гладил её руки, бюст, спускаясь ниже, и вновь поднимаясь, притягивая её к себе. Постоянно целовал, разрываясь между желанием вкуса её губ, и словно истекающим ароматом кожи, который он пытался собрать, как крупицы росы на рассвете. Опускаясь ниже, Ник ласкал жаждущую внимания грудь, восставшую в напряжённом возбуждении вопреки законом физики, навстречу его языку. Когда он заскользил вдоль живота, приближаясь к кромке трусиков, Надя встрепенулась, борясь в противоречивом порыве, поддаваясь искушению и предвкушая его. Она приподнялась, позволяя полностью избавить её от одежды. Ник откинул в сторону тонкий лоскуток ткани, уступающий в своей плотности даже фиговому листку, Надя, совершенно обнажённая, завораживающая своей наготой заставляла терзаться с каждой секундой проведённой в ожидании. Её ноги были чуть разведены, а руки сложены, сжимая грудь так, что бы сразу несколько «входов» заманчиво манили его ответным гостепримством. Она игриво покусывала палец, которым после и поманила к себе. Ник не заставил себя ждать, опускаясь к единственным губам, чью спелость ещё не отведал.