На восток [litres]

Тот же пехотный капитан пояснил, что в качестве ответного жеста доброй воли командир укрепленного района Таиродате майор Оита отпускает из плена этих храбрых воинов, получивших раны на поле боя. Сейчас они уснули под воздействием морфия, но вся необходимая медицинская помощь им уже оказана, и их жизни теперь ничего не угрожает. Для завершения переговоров и эвакуации раненых предоставляется час времени, после чего боевые действия будут продолжены и все русские суда в японских водах, не пожелавшие убраться восвояси, уничтожены. От себя капитан добавил, что он горд тем, что ему выпало сразиться с таким отважным и благородным противником. После чего снова передали буксир, доктор пересел в японский катер, они опять поклонились и отбыли.

Де-Ливрон, закончив политесы, приказал возвращаться к «Нахимову». Весь обратный путь он зарисовывал то, что успел увидеть, примостившись возле котла, где имелось освещение, при этом прислушиваясь к тихому бурчанию кочегара. Тот, поглядывая за корму на матросов, хлопотавших в баркасе возле раненых, матерился сквозь зубы:

– Отпускают оне героев ранетых, да ишо и кланяются, как же. Лицемеры! Ежели оне верх беруть, так прям херувимы, хоть под икону сажай да крестись на них. А чуть по сопатке получили, сразу звереють, азиаты! Сказывал мне кум, как на Сахалине офицеры ихние «шалили». Про то во всех газетах писано. И здесь теперь скольких солдатиков, живых ишо, хоть и подстреленных, поди зарезали со злости, не скажуть ведь никому. Психи, право слово. У-у-у макаки желтопу-зые!

«Лицемеры», «азиаты» и «психи», причем произнесенные абсолютно правильно, в этом монологе с «уть-ями» да «ють-ями» и «оне» с «ишо» звучали совершенно инородно, но в то же время употреблены были без запинки, явно не впервые. Где и набраться-то успел таких слов. Хотя, впрочем, после начала интенсивной боевой подготовки уже почти год назад, когда в довесок ко всему появилось еще и требование обучить грамоте нижних чинов, удивляться нечему. Читать на эскадре теперь умели все, и читали запоями, делясь друг с другом прочитанным. Кто ж знает, что подвернулось под руку матросику или знакомому его, пока в лазарете с чирьями или еще с чем валялся. Газета какая или книжонка по медицине, философии, истории или экономике. Лишь бы не политика, хотя и таких хватало. Зато теперь втолковывать любую мелочь не приходилось. Читай, братец, вот здесь вот, потом спрошу – расскажешь, а я покажу, что к чему. Так быстрее получалось, хоть канцелярия и взвыла поначалу, пока типографски печатать это все не наладились.