Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Тем не менее из-за узкого круга полномочий община не могла участвовать в важных общественных делах, таких как образование и здравоохранение, и еврейские общественные организации столицы (ОРТ, ЕКОПО, ОПЕ и ОЗЕ) были полностью обособлены от общины. До войны светские еврейские активисты сторонились религиозной общины. Однако в ходе войны необходимость координировать с религиозной общиной финансовую помощь вынудила этих активистов, многие из которых стали во главе общинных организаций, начать сотрудничество с религиозной общиной. Впоследствии они подтолкнули на путь демократизации еврейское общинное самоуправление в столице. Меир Крейнин был особенно обеспокоен влиянием центрального комитета ОПЕ в общине и тревожился, как бы оно не перевесило деятельность других общинных организаций[801]. В 1916 году Крейнин даже возглавил группу демократов-автономистов, безуспешно попытавшихся снизить взносы, чтобы увеличить число членов официальной еврейской религиозной общины — эта инициатива была заблокирована правлением общины. Правление не видело пользы в представительстве широких слоев еврейского населения столицы[802].

После Февральской революции евреи смогли организовать общинное самоуправление, однако они надеялись — а петроградский комитет Еврейской народной партии заявил об этом открыто, — что новая петроградская община будет отвечать за представительство всего российского еврейства и учредит новые «национально-культурные институты» в столице[803]. Фолкисты утверждали, что благодаря притоку евреев в столицу после Февральской революции городское еврейство по своему профессиональному составу стало точнее соответствовать российскому еврейству в целом и это должно придать новый импульс городской жизни. В то же время этот приток усилил актуальность демократизации и реорганизации общины[804]. На протяжении 1917 года все еврейские политические партии заявили о необходимости демократизации петроградской общины как образца еврейской автономии на местном уровне. Хотя все партии стремились к демократизации общины, тот факт, что еврейские политические активисты-националисты стремились ее возглавить, говорит о том, что они признавали ее роль в качестве важнейшей институции российского еврейства во взаимоотношениях с правительством[805]. По примеру Петрограда похожие органы создавались в 1917 году по всей России и Украине, но было ясно, что еврейский совет в столице, где жило большинство общественных активистов и лидеров, остается голосом российского еврейства до тех пор, пока не будет созван долгожданный Всероссийский еврейский съезд[806].

Положение дел в 1917 году несколько отличалось от обстоятельств 1906 года, однако суть фолкизма оставалась неизменной. И для тех, кто был связан с автономистским движением, и для новых фолкистских и демократических партий единственным способом утвердить национальную, а с ней — и народную демократию было учреждение полной законной автономии на местном и общегосударственном уровнях. Подобно русской общественности, еврейские интеллигенты приписывали себе особую роль в децентрализации, в развитии самоуправления и народной демократии. Состав руководства Фолкспартей в 1917 году отражал тот факт, что автономисты — либералы и социалисты — в критический момент стремились сгладить различия. Помимо социалистов, фолкисты приняли в свои ряды либералов, которым были не по душе сионисты, кадеты и Еврейская народная группа. Например, Оскар Осипович Грузенберг (1866–1940), один из виднейших российских юристов, покинул кадетскую партию и стал ведущим деятелем новой народной партии. Грузенберга пригласило одесское отделение (Еврейская национально-демократическая партия) в качестве кандидата от фолкистов на первое место либо в избирательном списке еврейского блока вместе с сионистами, либо, если блок не будет создан, в независимом списке Еврейской народной партии[807]. Грузенберг получил огромную известность среди евреев в качестве адвоката на «ритуальных процессах» — он защищал Блондеса в Вильне, а затем Бейлиса в Киеве. Грузенберг был также известнейшим адвокатом на политических процессах, он защищал Владимира Короленко, Максима Горького, Льва Троцкого, Павла Милюкова и многих, многих других[808]. При этом Грузенберг был либералом и кадетом круга Винавера и Слиозберга — он защищал подписавших Выборгское воззвание, неудачно баллотировался на выборах во Вторую думу от кадетов и не участвовал в еврейских делах, кроме как в роли юриста. В 1917 году он неожиданно вступает в Еврейскую народную партию[809]. Мотивы, побудившие Грузенберга вступить в эту партию и погрузиться в общинные дела, неизвестны, как и причины, склонившие его к еврейскому национализму, хотя его ближайший друг полагал, что Грузенберг давно симпатизировал сионизму и находился под влиянием «Автоэмансипации» Льва Пинскера[810]. Однако каковы бы ни были побудительные мотивы Грузенберга, его приход в партию стал символом обращения к национализму людей, слывших столпами еврейского либерализма.