Бумажный дворец [litres][The paper palace]

18:30

Я снимаю мокрый купальник, бросаю его на пол и ложусь на кровать. Из большого дома доносится раскатистый смех Питера, мама кричит детям, чтобы они заканчивали играть и готовились идти на барбекю. Потолок нашего домика кишит муравьями, которые выползли из-за жары, в предчувствии надвигающейся грозы. Абажур на прикроватной лампе Питера покрыт летящей со стен пылью. Я смотрю в слуховое окошко на вечерний свет, пробивающийся сквозь ветки деревьев. Мимо плывут облака, несущие в чреве дождь.

Когда мы с Анной были совсем маленькими, папа посадил у нашего домика березовый саженец, тоненький, как ивовый прутик. Дерево, посаженное в лесу. Он сказал, что оно вырастет вместе с нами, станет высоким вместе с нами. Но тогда, когда оно еще не выросло выше крыши, слуховое окошко над моей кроватью было прямоугольником чистой голубизны. Я любила лежать, глядя в него на открытое небо, на пролетающих с ветром чаек. После смерти Конрада я молилась этому небу – не о прощении, а о наставлении, как мне жить дальше, как оставить прошлое позади. К тому времени кончики березовых ветвей уже появились в углу окошка – острые черточки, тычущие в небо. Год за годом, сантиметр за сантиметром буйная грива березы заполняла раму, пока не загородила все небо за окном. Я молилась об ответах, о ясности стекла. Но течение времени принесло лишь спутанные заросли ветвей, символизирующие мою неспособность исцелиться.

«Это окно», – сказал Джонас в тот далекий день у ручья. И я ответила: «Я знаю».

Вчера ночью я смотрела на него через стол, полный людей, и его глаза темнели в пламени свечи. Он смотрел на меня в ответ. Никто из нас не отвел взгляда. Наконец его губы изогнулись в той ироничной улыбке, полной облегчения, сожаления, насмешки над абсурдом происходящего, печалью перед неизбежным. Нам было предназначено быть вместе. Брак, дети – ничто не изменило эту глубинную истину. Если бы я могла отменить все, что сделала, я бы так и поступила. Каждое неправильное решение на распутье. Каждый ужасный выбор, который отдалил меня от него. Каждый ужасный выбор, который отдалил меня от Питера. Не только то, что я трахнула Джонаса вчера, что мы сделали сегодня, о чем я не могу перестать думать и что хочу сделать завтра, но и то, что касается Конрада, тот день, тот солнечный шквалистый день, когда ветер сменил направление. Правду, которую я скрыла от Питера. Ложь, которую внесла в наш брак. Я вспоминаю Розмари, ее чопорную гостиную, сочный пирог, гнев в ее глазах. То, как она поблагодарила меня за то, что я спасла ее. Я никогда не благодарила Джонаса за то, что он спас меня. Только винила его. Винила себя. Держала Питера на расстоянии вытянутой руки, наказывая за свой грех. Всю свою жизнь построила на линии разлома. Если бы я рассказала Питеру о Конраде, о том дне на лодке, я знаю, он бы меня простил. Поэтому я ему и не рассказывала. Не хотела быть прощенной.