Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Ну что? – произносит Питер. – Идем тусоваться?

Жена Диксона Андреа – первая, кого я замечаю. Даже сейчас, спустя столько лет, при виде ее я вспоминаю, как Диксон вышел в гостиную голым, когда мы играли в «Монополию». Диксон с Андреа снова сошлись три года назад, после того как случайно встретились на аукционе редких книг. Они оба пытались заполучить подписанное первое издание «Чайки по имени Джонатан Ливингстон». Диксон сказал, что сначала даже не узнал Андреа, так она изменилась. Ее курчавая копна рыжих волос превратилась в аккуратный седой пучок. Она сменила африканские серьги на элегантные жемчужные, а пуговицу в виде голубя Питера Макса – на розовую ленточку. Ее сын занимается инвестициями. Он живет в Колорадо и вкладывает деньги только в чистую энергетику, говорит она, как будто в таком случае это экологически приемлемо. Она до сих пор верит в мир во всем мире. Сейчас Андреа погружена в разговор с Мартой Куррье, вечно растрепанной бывшей джазовой певицей из Нового Орлеана, которая живет в модернистском доме с видом на пляж и никогда не выходит на люди без тюрбана на голове. Марта курит тонкие сигареты через длинный мундштук из слоновой кости. Андреа машет рукой, отгоняя дым, каждый раз, как Марта выдыхает, но Марта не обращает внимания и как будто даже старается выдыхать Андреа прямо в лицо. Мне она всегда нравилась.

Когда мы приближаемся к собравшимся, мама пригибается у меня за спиной.

– Прикрой меня, – шипит она. – Пока мы благополучно не пройдем мимо Андреа. А то еще загонит меня в угол и станет спрашивать, как дела, этим ее «заинтересованным» тоном, а потом ждать откровенного ответа. Как будто люди хотят по-настоящему разговаривать на коктейльной вечеринке.

Я смеюсь.

– Полностью с тобой согласна. Это редко случается. Скажи несколько вежливых слов и иди дальше.

– Как он выдерживает с ней больше десяти минут, просто выше моего понимания. Эта женщина скучна, как коробка соли.

– Загадка, – пожимаю плечами я, направляя ее.

– Ну, он утверждает, что она просто бомба в постели. Наверное, это значит, что она хорошо делает минет.

– Мам, фу, это мерзко.

– Согласна. Очень неприятная мысль. У нее такой маленький рот.

– Я имею в виду, то, что ты говоришь, мерзко, – смеюсь я.

– Не будь такой ханжой.

– Не хочу обсуждать сексуальную жизнь Диксона. Ему же почти восемьдесят.

Диксон машет через лужайку. Мама машет в ответ.

– Он все еще очень привлекательный мужчина. Мог бы заполучить любую женщину, какую пожелает.

– Любую старше шестидесяти пяти.

– Не будь так уверена. Он всегда был очень сексуальным.

– И сейчас, спасибо тебе, я не могу перестать представлять Андреа с пенисом во рту.

– По крайней мере, это значит, что она молчит. Не будешь душкой и не принесешь мне водки? Со льдом, без тоника. – Она садится в садовое кресло. – И захвати арахис, если увидишь. О, слава богу! – восклицает она, замечая приближающуюся Памелу. Та одета в длинное лавандовое платье-размахайку, на шее у нее бусы из крупного янтаря. – Памела, присаживайся, – мама хлопает по пустому креслу рядом с ней. – Спаси меня от этих людей.