Зарубежный детектив

Оставшийся в живых забрал все, что помогло бы установить личность. Забавная деталь: в кармане погибшего был обнаружен талисман в виде вязаной пестрой куклы. Кому из беглецов она принадлежала, неизвестно.

Итак, пятьдесят процентов вероятности, что Турньяк жив. Я решил скрыть новость от своей дочери, но не успел к ней войти, как она сразу же спросила:

— Ты слышал последние известия, деда?

— Да, но знаешь, не надо…

— Как Пьеру повезло!

— Пьеру повезло?

— Ведь задавили его приятеля.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

И больше ни слова. Я и не настаивал, не желая лишать ее надежды.

В тот же день нам стало известно, что Мадо и Налье по каким-то личным мотивам отложили свадьбу на две недели. Элизабет решила, что они испугались появления на церемонии Пьера. Безусловно, в ее словах что-то было, и я почувствовал себя слегка отмщенным за те мучительные унижения, которым подвергался в последнее время, хотя и был единственным их свидетелем.

Комиссар Лаволлон позвонил мне к вечеру.

— Наверно, излишне спрашивать, слышали ли вы о побеге Турньяка?

— Действительно излишне.

— Полагаю, бегство заставило вас изменить свои взгляды относительно его невиновности.

— Пока нет.

— Но, черт возьми, если он невиновен, почему он убежал?

Я припомнил слова Элизабет.

— Может быть, чтобы отомстить?

— Отомстить… кому?

— Тем, кто его засадил.

— Ну вы упрямы, как баран!

— А вы слепы, как крот! Поймите же наконец, и ангел может потерять терпение. Когда вам ни за что дадут двадцать лет, а вы невиновны, то и для вас это будет изрядным потрясением, и вы заклинитесь на одной мысли, как бы наказать сломавших вам жизнь.

— Ну вы даете!

— Очень может быть, но не хотел бы я быть на месте Налье и его дружков!

— За них не беспокойтесь, мы их защитим. А вам я напоминаю, что, если Турньяк появится у вас или попытается вступить с вами в контакт, вы обязаны немедленно меня проинформировать. Вам ведь не захочется, чтобы вас обвинили в пособничестве?

Я повесил трубку, ничего ему не ответив. Полицейский действовал мне на нервы.

В пятницу я обнаружил в почте письмо для Элизабет. Почерк показался мне знакомым. Я отнес письмо малышке, а она, только взглянув на конверт, закричала:

— От Пьера!

Я понял, что она права. Серьезных осложнений не миновать, это ясно. Элизабет распечатала конверт и заметила:

— Тут не сказано, откуда и когда он пишет.

Я подумал, что тем самым Турньяк соблюдает элементарную осторожность.

— Но почтовый-то штемпель есть?

— Монтобан.

— Читай, зайка.