Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Более того, к 1720‐м гг. фиксируются примеры, когда переводчик передавал respublica в смысле суверенной политической общности русским словом государство. В 1724 г. А. Ф. Хрущов (1691–1740) создал рукописный перевод одного из ключевых политических текстов европейского XVIII в. — «Les avantures de Télémaque» Франсуа Фенелона (1651–1715). Помимо прочего, в этом тексте, получившем русское название «Похождение Телемака», можно прочитать такой фрагмент: «Дети <…> не подлежат родителем своим, но всему государству (la République). <…> Царь (Le Roi) — отец своему народу, наипаче же — отец всем юношем»[810]. Итак, Хрущов определил политическую общность la République, во главе которой находился Le Roi, как государство.

Проясним всю важность такого перевода. В московском политическом языке XVI–XVII вв. государство, обозначавшее политико-территориальную единицу, управляемую государем, рассматривалось как универсальная и должная форма организации власти. Конечно, внешнеполитические реалии вносили свои коррективы, когда приходилось сталкиваться со странами, управляемыми коллективными органами (статами, речью посполитой), а не одним государем. Однако они оценивались скорее как аномалии и исключения на фоне нормы государства[811]. В этом отношении восходивший к Античности язык разных форм правления (монархия, аристократия, демократия) суверенных политических общностей, обозначаемых на латыни respublica или civitas, был принципиальной новацией. Последняя, помимо прочего, позволяла помыслить как норму суверенную политическую общность без единовластного правителя. И уже у Сильвестра Медведева российское гражданство (civitas-respublica) оказывалось четко отделенным от царского самодержавства, что было бы непросто сделать, оперируй он только парой государь и государство. Собственно, отсюда и проистекали сложности при использовании понятия государство в том значении, которое имело понятие respublica. Как результат, в некоторых случаях государству могли начать придавать более узкое значение, используя его лишь для описания монархической формы правления, как это произошло в отмеченных выше переводах Пуфендорфа. В их логике государство, использованное как синоним королевства (Regnum), было лишь разновидностью гражданства (Respublica). Однако можно было продолжить использовать понятие государство в значении суверенной политической единицы и, соответственно, начать с его помощью передавать понятие respublica. С одной стороны, это фактически вело к отделению государя от государства. С другой стороны, это облегчало переход от московского политического языка к языку форм правления, позволяя продолжать говорить о государстве. Более того, это до некоторой степени позволяло элиминировать республиканские коннотации respublica. Ведь если за латинским словом respublica стоял призрак могущественной Римской республики с ее libertas и выборными органами, то за русским государством виднелось Московское царство с его вольным самодержавством, передаваемым по наследству.