Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь

— Ты что, на свои центы будешь покупать? Не будь дурой. Пусть все покупает муж. Помни, чем больше он на тебя потратится, тем дороже ты ему будешь. Если бы он вырядил тебя, потратив все свое состояние, он берег бы тебя, словно ты — все его состояние. Так-то обстоят дела с мужчинами. Они любят не нас самих, а то, что они навешивают на нас. Сами вешают и сами же удивляются, а другие женщины сгорают от зависти. Любовь мужа или кавалера мерят завистью других женщин. И запомни, до тех пор, пока твой муж любит тебя, у тебя нет друзей среди женщин; хоть умри, а нет, разве что какая-нибудь старая, у которой никакой уже и надежды на любовь, или очень молодая, которую любят еще сильнее, чем тебя самое. Все другие ходят и знай все выпытывают у тебя, что только можно, потому как все они несчастны, так как нет любви. Замужество — это не любовь, замужество — это только деньги, и хорошо, если хоть это есть. И скажу я тебе: береги свои центы для себя, потому что, если муж не даст тебе денег, он не даст тебе ничего…

Ирма долго слушала житейские советы Лонни и, хотя она не верила ей всерьез, все же решила, что на те центы, которые она истратит сегодня на кино, не сыграешь свадьбу, если будущий муж не даст денег. И когда Лонни сказала наконец, что сейчас самое время идти, а то скоро закроются кассы, она согласилась с нею; если уж сегодня большой праздник, пусть и вправду будет большой.

Однако она поступила бы умнее, если бы осталась дома, — думала Ирма, выходя из кино. И не то чтобы она жалела потраченные деньги, нет. В этом же самом кино, где и они с Лонни, был господин Всетаки, с тою только разницей, что они сидели внизу, а он вверху, на балконе, к тому же в обществе какой-то дамы.

Ирма сама, пожалуй, и не заметила бы своего будущего мужа, она смотрела в кино перед собой, а не назад, Лонни же хотела знать, что у нее за спиной, особенно что вверху, на балконе, там она и заметила господина Всетаки и сразу же шепнула Ирме. Но Ирма не могла повернуться в кресле и взглянуть вверх, боясь встретиться взглядом с будущим мужем. Ей вдруг стало неловко и стыдно, что она пошла в кино в такой значительный день, как сегодня, когда она, уронив голову на стол, так сильно плакала. Господин Всетаки — дело другое, он не плакал и не принял все так близко к сердцу. То, что сидит в кино он, еще можно как-то объяснить.

— Вот видишь теперь сама, каковы эти мужчины и какова их любовь, — зашептала Лонни в тон мыслям Ирмы, — только что был он у нас, котелок в руке и любовь на языке, а сейчас уже сидит с какой-то дамой. Во всяком случае, она очень красива, куда красивей, чем ты, но бояться не стоит, ты намного моложе ее. Да и кто ее красоту разглядит отсюда, небось все лишь штукатурка. Теперь ведь все штукатурку наводят. Ты тоже должна об этом подумать, небось и тебе без нее не обойтись. Если уж на фабрике не обходятся, все наштукатурены, чего говорить об обществе! К этому быстро привыкаешь и не обращаешь внимания.

Ирма под конец перестала обращать внимание на слова Лонни, она думала только об одном: Рудольф сидит с дамой, которая красивей, чем она, Ирма. Почему же он не женится на этой красавице, а хочет стать мужем Ирмы? Неужели из-за ее, Ирминой, молодости? А когда молодость пройдет? Тогда — штукатурка, как говорит Лонни. Но у Лонни язык не знает удержу, как сказала тетя Анна. Кто же эта дама? Неужели какая-нибудь «сестрица»? Неужели возможно, что сегодня, завтра, послезавтра он будет развлекаться со своими прежними или новыми «сестрицами» — и так до самой свадьбы?