Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
Итак, все трое оказались в сердечной беде, и господину Всетаки пришлось немного обождать, прежде чем он получил вразумительный ответ на свои слова. Раньше всех пришла в себя тетя Анна, ее-то положение было самым легким, ведь ее сердце болело не за себя, а за родственников, друзей и знакомых. Но и она не смогла вымолвить ни слова, только взяла господина Всетаки за руку и провела его в заднюю комнату, где одиноко сидела Ирма. Правда, вначале тетя Анна чистосердечно подумала было, что подведет господина Всетаки к Ирме, чтобы они были вместе и наедине, а сама она с Лонни останется в передней комнате, то есть тоже вдвоем, и будет ждать, пока отношения не будут выяснены и посторонние уже не помешают своим присутствием; но и об этом она только подумала, сделала же другое. Поскольку тетя Анна не держала Лонни за руку, отталкивая ее в сторону от дверного проема, дочь все же оказалась сильнее и затащила мать туда, куда хотела. И тетя Анна не смогла в этот важнейший момент освободиться от руки своей дорогой дочери. И они обе оказались голова к голове между занавесками дверного проема, прежде чем между господином Всетаки и Ирмой что-то произошло. Но то, что они увидели, было совсем странным — а увидели они все вместе, так что это наверняка было правдой: Ирма сидела, уронив голову на стол, и громко, по-детски всхлипывая, плакала. На ней было темное платье. Господин Всетаки вынужден был остановиться на почтительном расстоянии от нее и сказал:
— Вы, наверное, слышали, барышня, что я сказал вашей тете. Чтобы вы не поняли превратно, я спрашиваю у вас лично, хотите вы стать моей женой, несмотря на все то, что между нами было?
Ирма всхлипывала, не отвечая. Она только слегка вздрогнула.
— Я прошу вас, барышня, не сердитесь на меня, — продолжал господин Всетаки. — Я ничего не могу сделать с собой, я люблю вас. И мои выходки по отношению к вам были тоже от любви.
Тетя Анна и дочь ее Лонни готовы были броситься друг другу на шею, до того благородны, по их мнению, были слова господина Всетаки, но прежде чем они успели что-то сделать, Ирма подняла голову и сказала почти зло, так и не взглянув на господина Всетаки:
— Вы как сам бес, так бы и разорвала вас на куски!
И тете Анне и Лонни было в диковину, что девушка, подобная Ирме, которая окончила среднюю школу и учится теперь печатать на машинке, читает много книг, может так отвечать господину, носящему котелок и очки и говорящему этак красно. Лишь позднее Лонни вникла в дело, догадалась, что Ирма все время водила их за нос, мать и ее, и не говорила им даже полуправды. Слова господина Всетаки и его обхождение привели Лонни к мысли, что Ирма, как змея, которую она пригрела на груди; господин Всетаки между тем сказал в ответ на устрашающие слова Ирмы, сказал вытягивая руки:
— Милая, дорогая, вот я, и я жду, разорвите меня на куски или делайте со мной, что хотите.
И что же сделала Ирма, чтобы выполнить свои страшные угрозы? Она вскочила со стула и упала на руки господину Всетаки, пряча голову — сама не зная куда, — лишь бы избежать сейчас поцелуя. Но господин Всетаки и не попытался ее поцеловать, а просто обхватил ее за талию крепко-крепко, и Ирме стало до того хорошо, что она готова была сама, даже на глазах у тети Анны и Лонни, подставить лицо для поцелуя, от которого бы перехватило дыхание, как тогда, в кухне, когда она хлопнула господина Всетаки кастрюлей по голове. И хотя господин Всетаки и не пытался ее поцеловать, Ирма подняла голову, словно хотела рассмотреть его лицо, и тут их губы слились. Господин Всетаки вздохнул, Ирма почувствовала, что он вздохнул так, будто ему было почему-то больно. У Ирмы же самой ничего уже не болело, нисколечко не болело, как бы крепко ни целовал ее господин Всетаки.