Дипломатия и разведка. «Афганское досье», 1939–1945 гг.

В ходе московских переговоров афганская сторона стала выдвигать все новые и новые претензии к советским партнерам. Представители Афганистана настаивали на том, чтобы все их замечания и предложения обязательно были учтены и включены в окончательную редакцию совместных документов о водной и сухопутной границе, разрабатываемых между двумя сторонами. Например, они выступили с предложением зафиксировать в совместных решениях московских переговоров положения о гарантированном праве для афганского населения использовать в хозяйственных целях водные ресурсы не только рек Аму-Дарьи и Пянджа, но и рек Кушки и Мургаба. Афганская делегация предложила также пригласить турецких специалистов, чтобы они выступили в качестве арбитров при редемаркации и установке погранзнаков на Памирском участке советско-афганской сухопутной границы. В итоге афганское правительство без согласования с советской стороной обратилось с просьбой к турецким властям прислать своих топографов для проведения соответствующих работ[447].

Подобного рода заявления афганцев не способствовали успешному продвижению московских переговоров. 28 апреля 1939 г. договаривающиеся стороны объявили перерыв под предлогом необходимости проведения внутренних консультаций. Этот перерыв затянулся вплоть до 10 февраля 1940 г. За это время официальный Кабул коренным образом изменил подход к оценке правонарушений в полосе советско-афганской границы. Афганцы стали руководствоваться иным сценарием, где уже не было и речи о «досадных пограничных инцидентах, которые могли бы омрачить дружественное отношение между двумя странами». Афганские официальные лица указывали на законность своих действий в отношении советских пограничников. Например, в афганской вербальной ноте № 850/415 от 20 мая 1939 г. говорилось следующее: «Что касается заявлений уважаемого Полномочного представителя СССР о принадлежности рек Аму-Дарьи и Пянджа Советскому правительству, то Министерство иностранных дел Королевского Афганистана, считая на основе документов [каких?! — Прим. Ю. Б.] твердым свое владение островами и водами рек Пянджа и Аму-Дарьи, расположенными влево от тальвега, выражает удивление, на каком основании реки Аму-Дарья и Пяндж принадлежат Советскому правительству и на основании каких данных уважаемый Полномочный представитель предъявляет эти претензии?»[448] Правда, впоследствии посол Афганистана в Москве Султан Ахмед-хан в беседе с полпредом СССР в Афганистане К. А. Михайловым пытался отыграть назад, отметив, что он лично не очень уверен в том, что афганское правительство обладает достаточно основательными документами, которые могли бы подкрепить афганские претензии на деление реки Аму-Дарьи по принципу тальвега[449].

Следует признать, что кабульские власти за столом переговоров не очень-то утруждали себя поисками аргументов в защиту своей версии о новой линии госграницы. Как оказалось, они делали ставку на силовые методы решения проблемы. В начале февраля 1940 г., т. е. накануне предполагаемого открытия очередного раунда переговоров о госгранице, афганские власти стали практически ежедневно посылать своих военнослужащих на советские острова, расположенные на водных участках рек Аму-Дарьи и Пянджа. В вербальной ноте № 1612 от 8 февраля 1940 г. советское посольство в Кабуле отмечало, что «вооруженные стычки афганской стражи с советскими пограничниками на островах, расположенных в 10 км северо-западнее советской заставы Келиф, приобрели систоматический характер»[450]. Все это привело к тому, что переговорный процесс после почти годичного перерыва был окончательно свернут.