Тоска по дому [litres]

Она стучит в дверь.

Когда-то она входила без стука.

– Я иду к Хиле, – говорит она.

– Пока.

– На процедуры.

– Желаю удачи.

– Ты будешь дома, когда я вернусь? – спрашивает она.

На секунду меня охватывает сомнение: она имеет в виду вообще или в частности.

– Нет, – наконец отвечаю я. – Я пойду к Давиду. Вчера он звонил, очень волновался и сказал, что я должен послушать его новую песню. Он прочитал мне слова по телефону. «Пора приземлиться, Супермен, пора… Сообщи об этом маме…» Что-то в этом роде.

– Звучит неплохо.

– Попрошу его записать это на диск.

– Не стоит.

– Это не трудно.

– Тогда ладно. Ну, я пошла.

– Передавай привет Хиле… Или Ша́нти? Как она сейчас себя называет?

Я чувствовала, как по мне двигаются три руки. Не одна. Не две. У Хилы вдруг оказалось три руки: одна поддерживала мой затылок, вторая массировала мне лоб, а третья, горячая, грела мне пупок, наконец заставив меня немного расслабиться. До этой минуты меня терзали сомнения: что она имела в виду, говоря о комбинации массажа и рэйки? Никогда не слышала ничего подобного. И зачем эта натужная вступительная беседа, коленки к коленкам:

– Как ты поживаешь? Как себя чувствуешь?

– Спасибо, плохо. В Бецалеле мне уже сообщили, что если я до конца месяца не сдам черновой вариант проекта, то потеряю год. Мой парень в стадии духовных исканий, от битья тарелок переходит к странному умиротворению и, как я тебе уже говорила, собирается съехать с квартиры. У меня ноют ноги, потому что я подрабатываю официанткой, и, хотя больше всего страдают щиколотки, боль доходит до поясницы, плюс у меня через день раскалывается голова. Думаю, с тебя достаточно, Хила, ты, наверное, уже жалеешь, что спросила.

– Нисколько, – сказала Хила непривычно мягким голосом. И продолжила: – А чего ты ждешь от этой процедуры?

– Честно? – ответила я, не глядя ей в глаза. – Я ничего не жду. Ты ведь знаешь, я не очень верю в эти вещи, а пришла только потому, что мы уже столько раз договаривались о встрече и каждый раз ее переносили.

– Ладно, Ноа. – Она элегантно отмахнулась от моей черной неблагодарности. – Считай это подарком. Но если бы ты могла попросить меня о чем-нибудь одном, чего бы ты хотела?

– Больше всего я хотела бы, – вдруг произнесла я, – больше всего я хотела бы еще раз услышать свой внутренний голос, который говорит мне, что правильно, а что нет, что настоящее, а что фальшивое, что важно, а что не важно. Из-за шума я давно не слышу этот голос, понимаешь?