Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Ему вновь обвязали лицо платком, вывели, посадили в сани. Ехали совсем недолго, и Артамон догадался: везут в комендантский дом. Ступив из саней на крыльцо, он потянулся было снять платок, но плац-майор предупредительно взял его за локоть:

— Не трогайте.

Так, с завязанными глазами, его провели через несколько комнат — ярко освещенных и, как показалось Артамону, полных людьми. Он слышал дыхание, шарканье ног, скрип множества перьев, словно вокруг витали привидения. «Что за глупость эти платки. Как будто расстреливать ведут. Тоже мне, венецианские темницы…» Его окинуло холодом при этой мысли. «А вдруг я отсюда больше не выйду?» Артамону от страха стало душно, точно платком ему стянули горло. Задыхаясь всерьез, он остановился посреди комнаты, так что шедший следом конвойный ненароком толкнул его в спину.

— Позвольте, я сниму платок.

В комнате воцарилась тишина.

Артамона с двух сторон взяли за руки, осторожно, но крепко, прижав локти к бокам. Постояли все вместе, дожидаясь, пока он успокоится… Артамону первому надоело стоять вроде быка на бойне, под взглядами привидений. Он попросил:

— Пустите руки!

Другая комната, третья, четвертая. Вдруг без предупреждения сорвали платок и одновременно подтолкнули в спину — в глаза ударил ослепительный свет, и Артамон неловко затоптался на месте. Он окончательно уверился, что над ним хотят посмеяться, выставив в самом неуклюжем виде. Лишь через минуту разглядел он прямо перед собой длинный стол, уставленный множеством свечей в канделябрах. За ними маячили знакомые и полузнакомые лица. Его высокопревосходительство — военный министр Татищев, Дибич — бывший сослуживец и дальний родственник, Бенкендорф, два генерал-адъютанта — Чернышев и Левашов, точно рифмы в буриме…

Снова возникло это странное ощущение — как, знакомые собрались здесь, чтобы допрашивать и судить его? Отчего-то Артамону казалось, что говорить с ним будут непременно чужие, может быть, нарочно привезенные откуда-то, как возят с места на место палачей. «Откуда же их взять, чужих-то? И свои бывают суровы ничуть не менее… я это хорошо знаю! И все-таки как странно, они — и вдруг судьи. Бенкендорф, служа в Семеновском полку, немало озорничал, Левашов вместе с князем Волконским когда-то дал скандальный серенад императрице Елизавете Алексеевне, о Чернышеве у нас не иначе отзывались, как о фанфароне и крикуне… Хороши судьи!»

Молчание длилось не менее минуты. Первым его нарушил Левашов:

— С какого времени вы состоите членом тайного общества и кто вас принял в их число?

— Ни в каком тайном обществе я не состою. Я уже отвечал в штабе…

Левашов устало перебил:

— Отвечайте только на вопрос, полковник.