Рожденный в огне «Феникс» [CИ]

— Вообще-то, — улыбнулся Антон, — один из представителей этих самых властей сейчас как раз находится здесь. Ну что, герр полковник, нужен Вам этот человек?

— Зачем? — фыркнул тот.

— Ну как это зачем? Для показательного суда, например.

— Вот еще, — махнул Бергман рукой, — тратить на эту падаль время и деньги граждан Мюнстера. Да и знаете вы этих юристов. За хороший гонорар они самого дьявола выставят праведником. А деньги-то у нашего снабженца есть, и немалые. Так зачем же рисковать и давать ему шанс уйти от заслуженного наказания.

— И что же вы предлагаете? — заинтересовался я.

— Ну-у знаете, — протянул полковник, — при аресте всякое случается… Сопротивление, например, или там попытка побега.

— Что прямо так сразу? — притворно «удивился» я.

— А почему нет? Разве он не достоин смерти своими делами? Тем, что во многом из-за него погибли десятки гражданских при разгроме того несчастного каравана? А налеты на агрокуполы? Нет, я все-таки считаю, что его стоит пристрелить на месте. Причем я готов сделать это лично, чтобы не тревожить вашу совесть.

— Только не в казарме, — заметил я. — Не хотелось бы, чтобы мои бойцы были потревожены звуком выстрела.

— Как угодно, — пожал полковник плечами. — Мы можем и выйти.

Слушая весь этот диалог, Шпильман бледнел, его глаза стали расширяться, а челюсть — отвисать. Он вдруг понял, что его жизнь все же висит на волоске и ему придется сильно постараться, чтобы ее сохранить.

— Вы не можете этого сделать! — выкрикнул он с истерическими нотками в голосе.

— Это еще почему? — с холодной насмешкой осведомился Бергман.

— Вы не имеете права! Это самосуд и нарушение закона! Как любой гражданин я имею право на справедливое расследование моего дела и официальное судебное разбирательство!

— Да кто узнает-то, нарушили мы что-нибудь или нет? — скептически хмыкнул милиционер. — А даже если информация и просочится, то тебе будет все равно. Ты уже давно будешь гореть в аду, где тебе самое место.

Шпильман затравленно оглядел помещение, сразу же поняв, что поддержки и заступничества не найдет здесь ни у кого. Мы трое смотрели на него с холодным безразличием, охранники — бесстрастно, а девушки — с брезгливым презрением. На миг взгляд предателя полыхнул злобой, когда он смотрел на Нильсдоттир, но это чувство сразу исчезло, уступив место выражению страха.

— Что вы хотите от меня? — произнес он просительным тоном. — Я скажу все, о чем спросите и сделаю все, что скажете.

Мы переглянулись. Это было то, что мы и добивались.

— Ладно, посмотрим, — «смилостивился» Бондарев. — Может, на что и сгодишься. А пока что расскажи, как ты получал информацию от Дитса, передавал ее пиратам и что еще, кроме сбора данных, входило в твои обязанности?