Рожденный в огне «Феникс» [CИ]

Я спал в небольшой комнатушке, которую, по праву привилегий моего положения в качестве командира отряда, использовал в качестве отдельной спальни, когда неожиданный стук в дверь заставил меня подскочить. Еще полусонный, я сполз с кровати и поплелся открывать дверь, недоумевая, кому я мог понадобиться в четыре часа утра. В погруженном во мрак коридоре казармы моим полузакрытым глазам предстал терпеливо стоящий пехотинец «Феникса». Щелкнув каблуками, он доложил:

— Командир, лейтенант Бондарев просит вас пройти в медотсек.

— Зачем это?

— Вас там ждет сюрприз.

— Какой может быть сюрприз в четыре часа ночи?!

— Приятный, я полагаю.

— Ну, если это какая-нибудь шуточка…, - пробурчал я, но все-таки пошел одеваться.

На сборы пришлось потратить минут пятнадцать, так как мне хотелось полностью проснуться перед встречей с этим «сюрпризом». Холодная вода свершила свое «черное» дело, сделав меня достаточно бодрым, хотя и злым от недосыпания, ведь в эту ночь я смог поспать не более пары часов. Если это все-таки некий розыгрыш, то кому-то очень не поздоровится.

Раздраженный, я молча шагал рядом с посыльным по темным и пустым коридорам казармы. Что же все-таки произошло? Впрочем, если речь идет о медотсеке, то на ум приходит только Нильсдоттир. Но в связи с чем весь этот переполох? Не могла же она «разговориться» посреди ночи?

У дверей изолятора, где содержалась пленница, нас никто не встречал. Меня это слегка удивило. Где пост охраны? Не мог же Бондарев его снять?! Честно говоря, я был как-то не в курсе того, что происходило в этой палате в последнее время. Я не был здесь с того самого разговора три дня назад. За этот период мне как-то не удавалось спросить ни доктора Шапсо, ни Бондарева, ни Циммер, что там с физическим и душевным состоянием Нильсдоттир, режимом ее охраны или отношением к нам. Навалилось столько дел, связанных с ремонтом мехов, которых хотелось как можно быстрее привести в полный порядок, что обо всем остальном я просто забывал. А тут еще начались некоторые проблемы и с бароном, и с муниципальными властями Мюнстера. К нашему с Бергманом удивлению, все вбили себе в головы, что в прошедшем бою с пиратами последним были причинены столь большие потери и повреждения, что они стали практически небоеспособны, а, значит, штурм их лагеря теперь не будет представлять никаких затруднений. И Штерн, и городской совет объединились в требовании немедленной атаки корсаров. Нам с полковником приходилось совместными усилиями отбиваться от этого приказа. Мы объясняли и доказывали, что оборона позиции обеспечивается не мехами, а двумя десантными кораблями, которые находятся полностью в боеготовом состоянии, да и пиратские боевые механизмы, как мы говорили, должны были уже пройти ремонт, и могут представлять значительную угрозу. Если честно, то как раз в последнем и я, и Бергман, сомневались довольно сильно. Было маловероятно, что налетчикам удалось доставить на Баден большое количество запчастей, а тем более запасные единицы оружия для смены поврежденных, ведь надо было вести с собой и боеприпасы, и оставить достаточно места под предполагаемую солидную добычу. Тем не менее, мы сознательно предпочли усилить в глазах оппонентов силы и возможности наших противников. Но и это не помогало, нас буквально толкали на этот штурм, упирая на то, что это, дескать, наш долг и прямая обязанность, поэтому не далее как прошедшим днем мы с Бергманом, предварительно сговорившись, заявили всем: «Хотите, чтобы мы атаковали ущелье пиратов? Хорошо. Но только тогда каждый из вас сядет в кабину одного из наших мехов вместе с его пилотом. Можете считать, что мы и наши бойцы боимся пиратов до дрожи в коленях, а вы своим присутствием и страстными призывами будете нас подбадривать». Это была, конечно, наглость, но, честно говоря, если так можно выразиться трусливое геройство (легко быть храбрыми за спинами других!) гражданских чиновников и барона-купца уже сидело у нас в печенках. Конечно, разразился жуткий скандал, но от нас все-таки отстали.