Революционная народническая организация "Земля и воля" (1876 – 1879 гг.)
- Автор: Ткаченко Петр Семенович
- Год: 1961
- Язык: русский
- Год: Государственное издательство «Высшая школа»
- Жанр: История
Электронная книга - «Революционная народническая организация "Земля и воля" (1876 – 1879 гг.)». Краткое содержание книги:
Чем более самостоятельно действовали «политики», тем яснее становилась необходимость пересмотра программы «Земли и воли». Непримиримые «деревенщики»: Попов, Аптекман, Крылова, Плеханов, Игнатов, Мощенко оказывали упорное сопротивление «политикам».
Борьба фракций отрицательно сказывалась на работе «Большого Совета» организации. На необходимость пересмотра устава Михайлов обратил внимание в своем мотивированном письме к основному кружку землевольцев еще 20 сентября 1878 г. Указывая на отсутствие единства взглядов на практические задачи текущего времени, Михайлов требовал признания за уставом его обязательности для всех членов[699].
Весной 1879 г. появилась упоминаемая уже записка А. Квятковского о кризисе в партии, в которой отрицалась необходимость поселений в деревне и настойчиво высказывалось предложение о созыве съезда партии. «Политики» хорошо сознавали, что выйти из кризиса организация может, лишь окончательно пересмотрев программу «Земли и воли». Но обе фракции по-разному подходили к оценке текущего момента партии, противоречия между ними обострялись. Они достигли особой остроты в дни подготовки покушения А.К. Соловьева на Александра II[700].
Соловьев еще в 1876 г. установил связи с «Землей и волей» и хорошо отзывался о М. Натансоне, Д. Клеменце, Александре и Адриане Михайловых и других землевольцах. В 1877 г. он участвовал в пропаганде народников в Самарской губернии, а позже и в землевольческих поселениях в Тамбовской и Саратовской губерниях.
«Натура чрезвычайно глубокая, – говорил о нем Михайлов, – ищущая великого дела, которое бы зараз подвинуло значительно вперед к счастью судьбу народа»[701].
В середине марта 1879 г. в Петербург прибыли Г. Гольденберг, участвовавший незадолго до этого в убийстве харьковского губернатора Кропоткина, и польский революционер Л. Кобылянский. Он явился к Михайлову и в присутствии Зунделевича сообщил ему о своем стремлении убить Александра II. Последовало оживленное обсуждение плана убийства в кругу террористов: Зунделевича, Михайлова, Квятковского, Гольденберга, Кобылянского и Соловьева. На совещаниях Соловьев смело и убежденно доказывал свою правоту и в конечном счете одержал верх над своими «конкурентами». При обсуждении вопроса о цареубийстве были затронуты различные принципиальные и программные вопросы, и потому беседы, по словам А. Михайлова, затянулись на несколько собраний.
«На последнем собрании, перед тем как расходиться, – писал в своих показаниях Михайлов, – наступило минутное молчание. Каждый обобщал сумму взглядов и мнений, высказанных на этих собраниях. Мы ждали решающего слова исполнителей. Соловьев прервал, наконец, молчание следующими словами: „Итак, по всем соображениям я лучший исполнитель. Это дело должно быть исполнено мною, и я никому его не уступлю. Александр II должен быть моим“»[702].
Соловьеву захотелось получить также поддержку со стороны «Земли и воли», и он попросил поставить этот вопрос на обсуждение Совета организации.
О предварительно состоявшемся решении А. Михайлов довел до сведения членов Общества «Земля и воля» на открывшемся бурном заседании Большого Совета. При этом он не излагал плана цареубийства и не называл всех имен исполнителей. Присутствующий на этом заседании Аптекман свидетельствовал впоследствии, что он не помнит такого бурного заседания, как это. Он опасался даже, что именно на этом заседании произойдет разрыв «Земли и воли».
«В Совете, – писал Аптекман, – ясно обозначались два полярно противоположных течения, которые если не привели тогда к расколу Общества, то благодаря тому, что в Совете не было и трети всех членов Общества. Относительно же предполагаемого покушения „деревенщина“ (большинство Совета) потребовала, чтобы администрация передала Соловьеву несочувствие его предприятию. Заседание Совета окончилось постановлением, чтобы, ввиду ожидаемой травли, большая часть нелегальных землевольцев, за исключением администрации и тех лиц, присутствие которых безусловно необходимо в Петербурге, оставила город»[703].
Особый интерес в этом плане имеет статья Плеханова, записанная впоследствии Л. Дейчем, с его дополнениями. В литературном наследстве Плеханова она получила название «О былом и небылицах»[704]. Она носит полемический характер и направлена против воспоминаний Морозова, приписывающего себе центральное место в Воронежском съезде[705]. Критикуя воспоминания Морозова «Повести моей жизни», Плеханов внес уточнения в освещение плана цареубийства, характера обсуждаемых вопросов на Совете «Земли и воли» и подготовки и проведении Воронежского и Липецкого съездов «Земли и воли». Ссылаясь на точность своего разговора с Михайловым, Плеханов писал, что он был против плана цареубийства и обещал на общем собрании петербургских членов «Земли и воли» потребовать воспрепятствовать Соловьеву привести в исполнение свое намерение[706].
699
См. «Архив „Земли и воли“ и „Народной воли“», стр. 93 – 94.
700
Вопрос о цареубийстве сравнительно хорошо освещен в исторической литературе и в мемуарах землевольцев. См. А.А. Кункль. Покушение Соловьева. М., 1929. В. Богучарский. Активное народничество, М., 1912. Освещен он также в неоднократно упоминаемых воспоминаниях Морозова, Аптекмана, Фигнер, Плеханова, Дейча, Тихомирова, Фроленко, Попова, в показаниях и судебных речах А.Д. Михайлова, А.И. Желябова и др.
701
Цит. по указанной работе Кункль, стр. 46.
702
А.П. Прибылева-Корба и В.Н. Фигнер. А.Д. Михайлов, стр. 128 – 129.
703
О.В. Аптекман. Общество «Земля и воля» 70-х годов, стр. 359.
704
См. Г.В. Плеханов. Соч., т. XXIV.
705
В то же время следует отметить критику статьи Плеханова А.И. Зунделевичем, получившим от Дейча рукопись этой статьи. См. Примечания к воспоминаниям Морозова «Повести моей жизни», т. 2, стр. 548.
706
На этом заседании, как писал Морозов, произошла бурная сцена, при которой народники с криком требовали, чтобы не только не было оказано никакого содействия «приехавшему на цареубийство», но чтобы «он сам был схвачен, связан и вывезен вон из Петербурга». Однако большинство объявило, что хотя и не будет помогать Соловьеву от имени всего общества ввиду обнаружившихся разногласий, но не запретит отдельным членам оказать ему посильную помощь. См. Н.А. Морозов. Повести моей жизни, т. 2. кн. 3, стр. 505.