Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
В полном составе комиссия редко собиралась. Обычно вопросы публикаций решали Ананьев и Лазарев — при участии, разумеется, дочери Гроссмана.
Липкина не пригласили и на упомянутое Кабановым заседание осенью 1988 года, когда обсуждали предоставленную Губером рукопись. Экспертом назначили Берзер. Значит, мемуарист не был и тогда включен в комиссию по литературному наследию Гроссмана.
Если обсуждался выбор эксперта по экзотическому критерию дружбы с автором, то наряду с Берзер мог бы судить о почерке Гроссмана и «самый близкий друг». Но Липкина и тогда не пригласили, ведь еще не было у него такой репутации. Не знали собравшиеся, что он хранил рукопись арестованного романа.
Перейдем к рукописям. Липкин характеризовал их в той же статье, что стала послесловием к его мемуарам. Авторская датировка — «9.1.1989».
Сначала речь шла о предоставленной Губером рукописи. Липкин сообщил: «Недавно, 12 декабря прошлого года, когда мы в семье Гроссмана отмечали день его рождения, я узнал, что черновик романа Гроссман отдал своему другу (ставшему и моим другом) В. И. Лободе».
Из сказанного следует, во-первых, что именно 12 декабря 1988 года Липкин узнал о переданной Лободе рукописи. Во-вторых, мемуаристу тогда же сообщили, что это был именно «черновик».
Далее мемуарист объяснил, в силу какой причины он так поздно узнал о решении автора романа. Заодно и похвалил: «Мне неизвестно, как и когда это произошло, Гроссман об этом мне не сказал — и правильно сделал. В те годы человек не должен был знать больше того, что ему знать полагалось».
Но кто же рассказал Липкину о рукописи, да еще и объявил ее «черновиком» — не сообщается. Можно понять так, что вдова Лободы или другие родственники.
Зато прагматика сообщения понятна. Во-первых, Липкин «в семье Гроссмана» узнал о рукописи, переданной Лободе. И произошло это до публикации в «Литературной газете» интервью главреда «Книжной палаты» 14 декабря 1988 года. Во-вторых, тогда же мемуаристу и сообщили, что сохраненная в семье рукопись — именно «черновик».
Дата празднования дня рождения — 12 декабря 1988 года — указана вроде бы невзначай. Это сообщение адресовано, прежде всего, сотрудникам издательства «Книжная палата». Липкин таким образом пояснил, что его решение передать рукопись не соотносится с публикацией кабановского интервью.
Ну а далее он перешел к сообщению, адресованному всем читателям. Вновь подчеркнул, что хранившаяся в семье Лободы рукопись — «черновик: машинопись, густо исправленная хорошо знакомым мне мелким почерком. Сопоставление некоторых — на выбор — страниц с сохраненным мною беловиком показывает, что черновик окончательный».
Разумеется, нельзя такое «сопоставление» признать текстологическим анализом. Однако в данном случае важнее другое: Липкин не сообщил, где и когда произошло «сопоставление».
Не мог бы мемуарист увидеть «черновик» 12 декабря 1988 года, когда «в семье Гроссмана отмечали его день рождения». С октября рукопись — в издательстве «Книжная палата».
Сохраненную Лободой рукопись приносили еще на заседание комиссии по литературному наследию Гроссмана. Однако Липкина не было в числе присутствовавших там. Значит, «сопоставление» он тогда провести не мог.
В редакцию журнала «Октябрь», где Липкин передал «три папки» издательству «Книжная палата», не приносили рукопись, сохраненную Лободой. Сверка там не планировалась. Значит, «сопоставление» нельзя было провести.
Об участии Липкина в редакционной подготовке второй книги нет сведений. Значит, в редакции «Книжной палаты» он тоже не видел пресловутый «черновик».
Липкин эту рукопись вообще не видел. Нигде. Что и выявляется при анализе послесловия к мемуарам.
О переданной Лободе рукописи Липкин читал — в интервью Кабанова «Литературной газете». Там главред «Книжной палаты» и характеризовал новый источник. Указал, что это — «машинописный текст, густо испещренный правкой от руки».
Липкин интерпретировал такую характеристику. Рассуждал о «машинописи, густо исправленной хорошо знакомым мне мелким почерком».
Слово «густо» здесь ключевое. Кабанов его использовал, характеристика запоминающаяся, вот Липкин ее и воспроизвел. Не забыв акцентировать, что гроссмановский почерк опознает безошибочно.
Однако запамятовал Липкин очень важную деталь. Или просто не обратил на нее внимания. Кабанов не только о правке сказал, еще и про «вставки, сделанные на обороте почти каждой страницы».