От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

Статья Алексеева – яркий пример той путаницы, которая царила в головах народников, – или, по крайней мере, части их, – относительно национального вопроса. Вслед за Прудоном, отрицавшим национальный вопрос «во имя социальной революции» и на этом основании занявшим в 1863 г. враждебную позицию по отношению к происходившему тогда польскому восстанию, Алексеев пытается критиковать украинофилов с точки зрения «интернационализма», доказывая, что принцип национальности потерял в настоящее время всякое значение. Алексеев не понимал того, что «во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связана с национальными движениями»[296], что на известном историческом этапе национальное движение, влекущее за собою поднятие культурного уровня угнетенных народностей, является фактом, способствующим «свободной и широкой группировке населения по всем отдельным классам»[297].

Ошибка Алексеева неслучайна, как неслучайной была и ошибка Прудона. Эта ошибка характерна для общественного класса, выразителем интересов которого они выступали. Мелкие товаропроизводители, занимая промежуточное положение в современном обществе, по самой природе своей осуждены на постоянные колебания между лагерем буржуазии и лагерем пролетариата, между революцией и реакцией, между интернационализмом и национализмом. Вот почему в аргументации Алексеева наряду с интернационалистическими нотками порой нам слышен голос великорусского шовиниста. В эпоху первой нашей революции многие доводы, приведенные Алексеевым против украинофильства, были почти дословно повторены великорусскими реакционерами и националистами. Они, подобно Алексееву, рассматривали украинское движение как пустую выдумку кучки интеллигентов и уверяли, что возрождение украинского народа немыслимо и «никому не нужно».