От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
Народники «Русского богатства» знают, конечно, что в деревне можно найти не мало таких фактов, которые стоят в полном противоречии с их идеализированным представлением о деревне. Однако, подобные факты они рассматривают как явления, чуждые деревне, принесенные в нее извне, такие, от которых при добром желании не будет особого труда освободиться. К числу таких явлений относится, например, кулачество.
В рассказе Наумова «Кающийся» выведен раскаявшийся кулак. Когда-то он был «первеющим в округе богачом», потом разорился. «Много богатых мужиков у нас в округе, – рассуждает этот экскулак, – а спроси, откуда взялось это богатство? Сколько нищих ходит по миру, чтобы усчастливить их и предоставить им избытошную жизнь, и ты узнаешь, как даются им эти богатства! Такой и я был. Воры они, плуты они непокаянные, и придет тот час, что бог и их накажет и отнимет у них все, как и у меня отнял».
Откуда же взялся в деревне кулак? И чем он держится? Герой рассказа Наумова считает, что в этом виновато исключительно «неразумие» самих крестьян. Связь кулачества с переходом деревни от натурального хозяйства к денежному неясна Наумову настолько же, насколько и изображенному им раскаявшемуся кулаку.
Крестьянство идеализируется не только беллетристами, но и публицистами «Русского богатства». Особенно характерна в этом отношении статья Харламова «Женщина в русской семье» (№№ 3 и 4 за 1880 г.), посвященная доказательству того, что городская цивилизация, проникая в деревню, влечет за собой «принижение женской личности» и «порчу женского типа в его нравственной основе». Общинной деревне, где в основу семейных отношений положены «любовь и совет», где женщина пользуется полным равноправием с мужчиной, Харламов противопоставляет культурное общество, в котором женщины «даже в лучших экземплярах!» являются «только рабынями и ничем больше».
«Община как экономическая единица, имеющая целью полное по возможности и равное удовлетворение потребностей всех своих членов, отражается и на организации семьи общинника. В семье господствует равенство, нет злоупотреблений мужской и отеческой властью, потому что господство одной личности над волею и личностью другой противоречило бы общему началу общинной жизни». Харламов убежден в том, что в деревне, «благодаря широкому проявлению общинного равенства, благодаря условиям, ограждающим личность от подчинения и гнета, – этой личности дается тем самым полная возможность к свободе развития»[301].
Со статьей Харламова, с его верой в свободу женской личности и в равноправие женщины в деревне интересно сопоставить рассказ Т–Z «Самосуд», напечатанный в № 6 «Русского богатства» за 1880 г.
Героиню этого рассказа – крестьянку Аксинью – ее односельчанки заподозрили, совершенно неосновательно, как потом выяснилось, в краже полотна у одной из соседок.
«Обвязали Аксинью холстами всякими и повели по деревне… Ведут ее по деревне, в сковороды бьют и в ноги всем, у кого когда холст какой потерялся, кланяться велят. Иная баба и нивесть что потеряла, а и той кланяйся. И всякая баба ее бьет и стыдит и в глаза плюет, а коя еще простить не хочет да издевается всячески…»
«Натешились бабы. Вконец просмеяли Аксинью. Мужикам тешиться черед пришел. Только отложили этот черед до воскресенья, до праздника, значит, до свободного дня, чтобы вволю уж».
В воскресенье Аксинью раздели донага и запрягли в телегу, а мужа ее, с которого предварительно вытребовали ведро вина на угощение «мира», посадили в телегу, дали ему кнут и велели править: «Пожалуй, кати под гору».
«Уж и смеху же было! Бабы, мужики, – все, значит, за телегой, толкают ее и съехали с горы таким манером».
Когда Аксинью выпрягли и освободили, она, не помня себя от пережитых издевательств, бросилась прямо к колодцу – и вниз головой в него. Кое-кто из крестьян хотел достать ее из колодца и попытаться спасти, но староста остановил: «Нельзя! – говорит. – Пусть до станового так будет. Беды еще наживешь, как вынешь».
Читатель «Русского богатства» имел полное основание спросить редакцию, как примирить этот рассказ о печальной судьбе Аксиньи с идеализированным изображением женской доли в деревне, данным Харламовым. Ответ на этот вопрос был очень труден для правоверного народника: приходилось или закрывать глаза на темные стороны деревенской жизни (что, как известно, многие из народников и делали), или же признать, что в деревне далеко не все обстоит так благополучно, как следовало бы ожидать по народнической теории. Известно, что именно на этом-то вопросе народничество 70-х годов и разбилось на два различных направления: на народничество оптимистическое, принимавшее за идеал деревню полностью, как она есть, и на народничество критическое, начавшее отличать «мнения» народа, для критически-мыслящих интеллигентов не обязательные, от «интересов» народа, которые должны быть высшим руководящим принципом, направляющим всю деятельность интеллигенции.
301
«Русское богатство», 1880 г., № 4, стр. 107 – 108.