Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
Из писавших о романе В. Кочетова редко кто вспоминал еще об одном из братьев Ершовых — Степане. Между тем этот образ занимает видное место в повествовании, особенно в раскрытии антивоенной концепции произведения.
В мирные годы работал Степан вместе с отцом и братьями на металлургическом заводе. Был комсомольцем, подал заявление в партию, а тут — война. Враг вплотную подступил к стенам города. Оперативная группа, в которую входил и Степан, выполнила задание парткома: вывела из строя доменные печи. Потом сражался Степан Ершов в рядах Красной Армии под Ростовом и на Кубани, под Минеральными Водами и в теснинах Кавказа. Впоследствии органам советского правосудия он рассказывал, как окружили их роту, как некуда было податься, как кончились патроны — и это была правда. Под наведенными на него вражескими автоматами дрогнул Степан, сдался в плен. Не прошел с достоинством и плена: вступил в войска предателя Власова.
О том, что Степан был власовцем и отбывает наказание где-то в отдаленных краях, Ершовы узнали через полгода после войны. Это потрясло их, он стал «семейной болью», о нем старались не вспоминать. Изредка он сам напоминал о себе короткими письмами, а освободившись по общей амнистии и поработав года два в тех же краях, где отбывал заключение, затосковал и попросил у братьев разрешения вернуться в родную семью. Суховато, сдержанно ему ответили согласием. И вот после долгих лет Степан снова в отцовской мазанке и держит ответ перед братьями.
Все прошел Степан Ершов за минувшие годы, но никогда еще не испытывал он того, что пережил в этот вечер. «Медленно, но неотступно в тело Степана — в грудь, в ноги — проникал цепенящий холодок. Степан давно ждал этого разговора и в то же время никак не представлял себе, что будет столь страшно предстать один на один перед своими братьями». Здесь не случайно нарушены количественные отношения: «один на один», хотя за столом вместе со Степаном сидят все его братья. Но для Степана они — едино суть в своей правоте, а он, в жилах которого течет та же кровь, что и у них, — отщепенец.
Вся эта сцена, которую до выхода романа в свет автор опубликовал в «Огоньке» под названием «Суд братьев», построена на идейных и нравственно-психологических контрастах: чем глубже раскрывается падение Степана в годы войны, тем крупней, масштабней предстают его братья в своих гражданских и человеческих качествах. Вот впервые даже для себя Степан, чувствуя озноб во всем теле, выговорил то слово, которое определяет источник всех его бедствий: «Струсил».
«— Может быть, и руки кверху поднял? — Дмитрий выпрямился на стуле.
— Поднял.
— Так ты же не Ершов! Ты, знаешь, кто... ты...»
Струсить, поднять руки — сдаюсь, мол, — непонятно, непостижимо и для Якова. Этот уже немолодой, много повидавший на своем веку человек, в которого «три гитлеровских пули вбито», искренне недоумевает: «Степан, Степан... объясни ты нам, что значит — струсил? Как, то есть, струсил, чего струсил, перед кем струсил?»
Ни слова не промолвил Степан в свое оправдание — ни о том, как сражался в рядах Красной Армии, ни о тех муках искупления вины, которые уже перенес. Он понял, что сейчас одно волнует братьев: насколько далеко зашел он в служении врагу, проливал ли кровь соотечественников. Нет, от этого преступления судьба его уберегла. Служил в таких частях, которым гитлеровцы не особенно доверяли и использовали вдали от фронта на самых грязных и презренных работах. «Гад я, гад, ладно, — выкрикивал Степан. — Но крови родной у меня на душе нету. Нету, говорю, нету, слышите?»
Был ли выход у Степана, чтобы исправить роковую ошибку и спасти свою солдатскую честь, честь семьи Ершовых? Был, конечно, и об этом выходе, как о само собой разумеющемся, горячо говорит Дмитрий. Что ж ты, гневно обвиняет он Степана, не подался к своим, как другие? Когтями бы процарапывался, зубами бы прогрызался. Мало ли таких было! В гитлеровских лагерях смерти подпольные организации сколачивали, электрическую проволоку рвали, в партизаны уходили. Геройство большевистское и там проявляли.
Так, безусловно, поступили бы и Дмитрий, и Яков, и Платон, окажись они на месте Степана, хотя трудно представить кого-либо из них на этом месте — они «всегда знали цену верности родной земле, родной семье...». Степан тоже решительно отвергает обвинение в безродном космополитизме, но ему в годину испытаний не хватило «запаса прочности» братьев. За ним и смолоду замечались фальшь и фанфаронство: будучи шофером, любил рядиться в одежду моряка. Познакомившись с Олей Величкиной, после свиданий неизменно уходил у нее на виду в сторону порта, к кораблям, и лишь потом окольными путями пробирался домой. «Героического туману напускал, хотел в глазах Олиных быть бесстрашным морским волком». Началось с безобидного переодевания в чужую форму, а кончилось позорным переодеванием из обмундирования воина Красной Армии в отрепье фашистских прихвостней.