Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества

С тех пор, как были сказаны эти слова, многое изменилось, тип рабочего-интеллигента стал широко распространенным в нашей жизни, а значит, и в литературе. Автору же «Братьев Ершовых», как видим, еще приходилось доказывать реальность нового типа советского рабочего и право художника на его воплощение. Раскрытие образа такого современника было связано с немалыми трудностями, во многом приходилось идти нехожеными тропами. Преодолевая эти трудности, В. Кочетов создал крупный, запоминающийся характер, не лишенный, однако, противоречий, которые идут где-то от противоречий эпохи, когда складывался этот характер, а где-то и от просчетов в его художественном воплощении.

Дмитрий Ершов показан не только как превосходный работник с высоко развитым чувством ответственности. Это человек большой силы воли, мужественный, стойкий, принципиальный, с достаточно широким кругозором, но его душевно-эмоциональный мир более противоречив, чем это представляется некоторым героям романа. Леля Величкина говорит о мягкости, сердечности, душевной теплоте Дмитрия; Капа Горбачева восхищается его чуткостью, тактом, деликатностью. Нет оснований не верить этим отзывам, но нетрудно заметить, что Дмитрий бывает и резким, и грубоватым, а порой и жестким.

В. Кочетов вовсе не собирался писать некий идеал, он показывает тип нового рабочего в его сложном становлении, со всеми сильными и слабыми сторонами. Далеко не беспечные детство и юность паренька с рабочей окраины, затем война, казнь фашистами за непокорность и бесстрашное нападение на эсэсовца, тяжкие испытания, выпавшие на долю молодого партизана, а потом солдата-фронтовика, — все это не могло не сказаться на характере Дмитрия.

Война вообще оставила неизгладимый след не только в душе, но и на внешнем облике этого героя. Еще М. Алексеев в упоминавшейся статье недоумевал, «зачем писатель изуродовал лицо Дмитрию Ершову. Неужели только затем, чтобы свести Дмитрия с искалеченной на войне Лелей?»[123]. На этот вопрос, волновавший многих, решил ответить критик Ю. Андреев, который, не мудрствуя лукаво, заключил, что здесь В. Кочетов «в какой-то степени отдал дань «теории оживления» — иначе зачем же ему нужно было физически обезобразить Дмитрия и Лелю?»[124].

Известно, однако, что В. Кочетов активно воевал против дегероизаторской «теории оживления». С чего бы в этом-то романе зрелый художник решил отдать ей дань уважения? К тому же, как можно отнести к «оживлению» жестокие шрамы героев от ран и ожогов времен войны?!

Думаю, все становится ясным, если рассматривать «Братьев Ершовых» как произведение по самой сути своей антивоенное. Это роман не только о мирном труде, но и о войне, о ее пагубных, разрушительных последствиях. Сея смерть, война калечит и оставшихся в живых, наносит им тяжкие физические и душевные раны, безобразит прекрасное, хоронит мечты, надежды и чаяния множества людей.