Чернобог (СИ)

— Я должна найти его, — решительно ответила Светка.

— Может быть, не стоит? — Михаил Тихонович прихватил её запястье и притянул ближе. — Ты колдунья, Света. Если Верховный Шабаш решит, что вы с ним в сговоре, тебе тоже подпишут приговор…

— Да плевать на это! — Касаткина выдрала руку. — Михаил Тихонович, мы одна команда! Он жизнь готов отдать за то, что нас привело сюда! За Калтысь. А вы… Как вы можете! Я еду его искать!

Тут у Памятова затрещал телефон, и к зданию подъехала полиция. Михаил Тихонович поспешил ответить, Светка возмущённо тряхнула на него волосами и, забрав из гардероба свою куртку, ринулась ловить такси до «Метелера». Пока она спешила мимо рецепшна к лифту на их с Айвазовым этаж, ноги предательски подгибались.

«Только бы он был в номере, — стучало в голове. — Только бы он спал».

Коридор выглядел совершенно по-обычному. Ни погрома, никаких следов духов и прочей чертовщины. Светка немного успокоилась.

«Борзой мог гнаться за кем угодно в клетчатой одежде, — решила она. — А мы с Памятовым обознались».

Она подошла к двери номера Ильи и прислушалась. У Айвазова шумел душ, и он точно бодрствовал. Светка мигом скуксилась от недоброго предчувствия и робко постучала.

— Илья Каримович, — позвала, прислушалась снова. Воду закрыли. Внутри номера стало тихо. — Илья…

— Светоч, я сплю! — раздался бодрый голос изнутри. — Зайди завтра.

— А… Хорошо, — с облегчением выдохнула Касаткина. — Извините, пожалуйста, что побеспокоила.

— Ничего, — отозвался Айвазов, загремев чем-то в ванной.

Светка сжала в горстях юбку платья, уговаривая себя уйти и не быть такой мнительной. Опустила глаза к полу и вдруг заметила маленькую капельку крови у самого края двери научника. Серо-зелёные глаза Касаткиной расширились, она, не помня себя от беспокойства, забарабанила по двери.

Обычно Айвазов открывал ей даже когда она будила его посреди ночи в экспедиционной палатке!

— Илюшенька Каримович, откройте! Пожалуйста, откройте! — Светка била ладонью в дверь.

— Светоч, я устал! Что за настырность! — выругался Илья.

— Откройте, я помогу! — упёрлась в своё Светка. — Я всё видела!

За дверью стихло, только слышны были капли воды, падающие на пол. Светка ждала, приложив руку к двери и шумно дыша.

— Правда? — помедлив, неуверенно спросил Илья.

— Да, клянусь.

— Эх, совсем сноровки нет, — проворчал Айвазов. — Не быть мне эрси.

— Откройте, миленький, — настояла Светка.

— А ты крови не боишься, напомни, пожалуйста, — попросил Илья, и Светка забарабанила с новой силой. — Иду, иду. Ладно.

Он провернул замок и одним движением втащил Светку в номер. Хлопнул дверью. Касаткина, хоть и считала, что не боится крови, замерла посреди комнаты с растопыренными руками и раскрытым в оторопи ртом.

— Ну вот, а я поверил, что не боишься, лгунья, — бледными губами улыбнулся Илья, прижимая к голове алое полотенце, ещё утром бывшее кипенно-белым.

По всей комнате пестрел кровавый крап — кривым мазком на зеркале у трюмо, потёками на кафеле в ванной, пугающими разводами на блестящей у стены конструкции, в которой Светка с трудом опознала фотоштатив. Вся правая сторона тела Ильи была залита кровью, бежавшей из раны на голове, но он довольно улыбался. Розовая рубашка и клетчатый пиджак лежали, скомканные, на полу в ванной и тоже сменили цвет на отвратительно багряный.

— Мамочки, — пискнула Касаткина, обводя растерянным взглядом весь этот хоррор и остановилась на посмеивающемся, бледном и рябом от грязи Илье. — Покажи! — Она отвела его руку с полотенцем от раны. — Господи боже!

Правый висок Айвазова зиял длинным и страшным рассечением, кровящим, скалящимся на Светку, как искривлённый издевательской улыбкой рот.

— Она настоящая, представляешь? Даже не верится, что я живой человек! Только вот как кровь остановить? — скосил на ученицу чёрный глаз Илья, не переставая глупо и радостно посмеиваться. Несмотря на жуткий вид, он выглядел полностью счастливым. Светка, ни слова не говоря, усадила его на стул, наскоро вымыла руки с антисептиком и бросилась искать в аптечке гемостатическую губку.

— Это должно помочь. — Касаткина запихала губку на всё протяжение раны и, распечатав широкий бинт, принялась туго обматывать голову Айвазова. — Илья Каримович!

— Что?

— Вы дурак? — Светку взяла праведная злость.

— Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, всё грозила кулаком, называла дураком, — в ответ зарычал горлом Айвазов. — Предрассветный комар опустился в мой пожар, захлебнулся кровью из моего виска!¹ — Он яростно треснул себе кулаком по колену. — Она думала, я шучу. Что я хуже её цепного щенка, Светоч! Теперь она сама подожмёт хвост. Понимаешь? Это безоговорочная победа. И на сессии, и в бою с её несокрушимым Борзым.

Илья покачнулся и завалился на Касаткину. Та поймала его и удержала сидящим на стуле.

— Прости, — сконфуженно рассмеялся Айвазов. — Никогда не был ранен. Это, наверное, от потери крови.

— Давайте я скорую вызову! — Светка затянула узелок на бинте и, убедившись, что губка вкупе с повязкой хорошо застопорили кровотечение, потянулась за мобильным. Красные липкие пальцы накрыли её ладонь.

— Ни к чему. От них толку не будет. А рана неглубокая, просто он мелкий сосуд перебил.

— Её как минимум зашить надо, — возразила Светка.

— И кто это сделает? — улыбнулся Илья. — Никто, верно. Разве что, Борзой, — снова расхохотался Айвазов. — Но и ему сейчас не лучше, чем мне, полагаю. Заживёт так, Светоч. Заживёт же?