Не повышай на меня голос, птичка [СИ]

— Ш-ш-ш, — успокаиваю ее, проводя костяшками пальцев по скуле. — Наш сын возвращается с золотой медалью. Эту победу он посвятил своему маленькому брату, — последние слова вылетают из меня с особой гордостью, потому что я рад видеть уважение маленького Ивана к еще не родившемуся брату. Так и должно быть. А я приложу все усилия, чтобы в их отношениях не было места зависти и соперничеству. Моей любви хватит для каждого. А Тата только приумножит ее. — Завтра они прилетают, и мы навести вас вдвоем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Внезапно большие аквамариновые глаза покрываются блестящей гладью, прежде чем из них ускользает большая капля переживаний. А может, это слеза боли. В любом случае Тата никогда не признается в своей слабости.

— Сильно болит? — заправляя влажную прядь волос ей за ухо. — Почему отказалась от обезболивающего?

— Боль стихает. — Ее губы подрагивают в слабой улыбке. Дьявол! Сейчас она так уязвима. — Марат, я знала на что иду. Было очень больно. Больнее, чем в первый раз, но поверь, родной, — ее ладонь немного уверенней обнимает мою щеку, — оно того стоило.

Проклятье. Я так горд своей женщиной, так счастлив, что с ней все в порядке… Качаю головой, еще крепче прижимая к себе ее ладонь, накрыв сверху своей. Успокаиваю себя: она здесь, рядом, живая и на удивление действительно выглядит счастливой.

Последние месяцы беременности дались Тате тяжело, но я был рядом с ней на каждом шаге. Как и обещал. Весь этот путь я прошел с ней от начала и до конца. Как и должен был в первый раз. Но жизнь дала мне шанс обрести вновь то, что однажды я уже потерял. И я костьми лягу, чтобы больше не упустить ни одного важного момента в жизни моих детей и любимой женщины.

Я ушел из «большого» бизнеса, вместо этого вернулся к спорту и восстановил несколько школ бокса для детей в городах России. Теперь я руковожу Спортивной Федерацией бокса Приморского Края. Даже решил набрать себе учеников, чтобы поделиться с ними своими знаниями в борьбе. В эту же группу ходит наш старший сын Иван, который явно унаследовал от меня упорство и трудолюбие. Когда-нибудь одно лишь имя Ивана Хаджиева будет заставлять дрожать каждого соперника, представшего перед моим сыном.

— Как ты себя чувствуешь, Татьяна? — в наше маленькое спокойствие вторгается женский голос, и я отстраняюсь, позволяя своей жене снова соврать о том, что с ней все хорошо. Врач снимает перчатки и выбрасывает их в ведро

— Пятьдесят четыре сантиметра, четыре пятьсот! — доносится из-за моей спины и, обернувшись, я замечаю женщину, вошедшую с белым кульком в руках. — Принимайте, папаша, богатыря!

Нервно сглотнув, я поднимаюсь на ноги, совершенно не готовый к тому, что медсестра так быстро сунет мне моего сына.

Дыхание перехватывает, пока я аккуратно, насколько могу, принимаю кряхтящий сверток и прижимаю к себе, ощущая выступившую на лбу испарину. Такой маленький. Хрупкий, как хрусталь в моих огромных руках. Сглатываю накатывающий в горле ком, упрямо убеждая себя, что я не умею плакать. Разучился много лет назад. Но когда провожу пальцем по маленький ладошке, которая тут же смыкается в крепкой хватке, внутри что-то щелкает. Лопается огромный шар, позволяя мне освободиться от тяжести и принять в свое сердце новую жизнь.