Не повышай на меня голос, птичка [СИ]

— Черт возьми… — рык вырывается из груди вместе с шумным вздохом. — Как же я скучал по тебе, Тата. — Кусаю за плечо, стаскивая халат, который она успела накинуть, в полотенце она нравилась мне больше и я планировал развернуть ее как подарок. Правда у меня не хватает сил, чтобы быть деликатным, и шелковая ткань уже соскальзывает до молочных бедер. — Такая чертовски вкусная… — спускаюсь укусами до ключицы и до меня вновь доносятся женские стоны, но они прекращаются, стоит мне оторваться и увидеть ее взволнованно вздымающуюся грудь с множеством гематом. Как только Тата понимает причину заминки, она тут же пытается прикрыться халатом, но я не позволяю, окончательно срывая его к херам собачьим. — Никогда не закрывайся от меня, — убеждаю ее прямо в губы и втягиваю их в себя, выпуская с влажным причмокиванием. Я сожру их сегодня. Однозначно!

Толкнув Тату в плечо, вынуждаю ее откинуться спиной на столешницу и… Черт… мне приходится сжать челюсти, когда мои глаза вылизывают растянувшееся передо мной обнаженное тело. Не медля ни секунды, я склоняюсь к ее груди и со стоном втягиваю в рот один сосок. Затем второй. Пальцы впиваются в ее ягодицы, и я требовательно расталкиваю ее бедра, прижимая горячую киску прямо к паху. Мне нравится чувствовать этот жар, и я вжимаюсь в нее своим стояком так, что Тата выгибается, буквально вкладывая в мой рот сочные сиськи, которые я без зазрения совести вылизываю и сосу до вспышек перед глазами. Разрушая себя жаждой, которую не могу утолить, сколько бы не поклонялся ей, с рычанием терзая торчащие чувствительные вершины. Я, блядь, будто добрался до бутылки вискаря после долгой завязки и все не могу насытиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дьявол! Она лучшее, что я пробовал.

— Марат… — стон и Тата рассыпается подо мной дрожью, вплетая пальцы в волосы, пытаясь хоть на секунду остановить меня, избавить себя от моего одичавшего рта, но это невозможно. Я люблю эти гребаные сиськи. И доказываю ей это своим языком, губами и зубами, но мне приходится оторваться и накрыть ее неугомонный рот своим.

— Тихо, Тата, — хрипло рычу я и проскальзываю языком между ее губ, — не разбуди сына, крикунья, — прижимаюсь к ней и толкаюсь между ее бедер, вынуждая каждую мышцу гореть напряжением. Сука, с ума сводит, заставляет чувствовать себя наркоманом, брошенным в пакет с коксом. У меня нет возможности противостоять ей. И я целую Тату так глубоко, будто пытаюсь добраться до гребаного клада, а она отдает мне все, желая быть съеденной моим ртом. Но, дойдя до чертовой асфиксии, я вновь отрываюсь от нее, едва ли не кончая от вида влажных блестящих губ, сквозь которые хочу толкнуть изнывающий от болезненного стояка член.

Тяжело дыша, обхватываю тонкую шею пятерней и нарочно сдавливаю, вынуждая ее глаза закатится от удовольствия. Что, блядь, она делает со мной. Спускаюсь ниже, царапая пальцами гладкую кожу, минуя плоский дрожащий живот, прежде чем пальцы соскальзывают вниз, мгновенно собирая влагу между ее ног.