Не повышай на меня голос, птичка [СИ]

Я встречаюсь с его потемневшим взглядом, и где-то глубоко внутри загорается неутолимая потребность почувствовать его руки. И мне даже не нужно произносить это вслух, потому что в следующее мгновение Марат садится на кушетку и помогает забраться в свои большие объятья, где я наконец позволяю себе выплеснуть эмоции и почувствовать себя в безопасности.

Абсурд. Парадокс.

Но кто я такая, чтобы отрицать очевидное: мне нужен этот мужчина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Столько лет я бежала от него, а в конечном итоге обретаю спокойствие только рядом с ним. В его руках. В его тепле и запахе. Я больна, другого объяснения этому притяжению просто нет.

Через пару часов мой мозг более ясно воспринимает реальность. Так же как и более ясно позволяет мне вспомнить последние кошмарные дни своей жизни. Оказывается в больнице я провела два дня, и эти два дня Марат сам справлялся с ребенком. Вот только эта картина никак не укладывается в моей голове. Но слишком быстро все мои мысли фокусируются на том, что уже через полчаса, а может раньше, я увижу Ваню. Мне кажется, я с ума сойду от снедавшего меня беспокойства. И нетерпения. Кажется, сейчас я представляю собой самое нетерпеливое создание на свете. Наверное поэтому в машине сохраняется продолжительная тишина. У меня просто нет сил перестать думать о сыне. Но радует то, что эти мысли помогают затмить головную боль. И не только.

Глаза все еще щиплет от яркого солнечного света, упрямо пробивающегося сквозь стекло машины. До сих пор не понимаю тех, кто считает этот город серым и хмурым. На моей памяти Петербург был таким всего несколько дней, когда я лишилась своего главного лучика в жизни. Тогда серость не то, чтобы окружала меня. Я сама напоминала собой серое тоскующее пятно. Но сегодня это пятно стирает предвкушение долгожданной встречи с сыном. С моим солнышком. Все позади. Все закончилось. И я наконец позволяю своему биению сердца стать равномерным. Правда, как только я переступаю порог квартиры, оно снова бросается вскачь, особенно когда замечаю в зале троих мужчин, больше напоминающих горилл. Но стоит мне услышать звонкий крик «Мамочка», как ноги подкашиваются, и я падаю на колени, прежде чем ловлю на руки бегущего ко мне сына. В груди все наливается тяжестью, пока я зацеловываю каждый сантиметр на сладком личике Вани. Не могу остановиться, просто не в силах надышаться им, нацеловаться и наобниматься. Мои рыдания заглушают все вокруг, и я не знаю, сколько проходит времени, когда я заставляю себя прийти в чувства и понимаю, что в квартире остались только мы с Маратом. И нашим сыном.