Унтер-офицер и другие

Головкин, Мишенька, двое солдат из комендатуры и двое полицейских начали осуществлять свой маневр. Они отошли назад, за дорогу, чтобы потом, уже вне поля видимости диверсантов, зайти к ним слева.

Собрав поближе к себе оставшихся людей, я сказал:

— По очереди, экономя патроны, вести огонь по двери и окну давильни.

На левом фланге я оставил Бубика, как самого меткого стрелка, который не раз попадал на охоте в бегущего зайца. Бубику никаких указаний давать было не нужно. Стоит ему только заметить какое-нибудь движение, как он сам выстрелит, и притом без промаха.

Сам я, поползав по кювету, расположился как раз напротив давильни. Поставил автомат на ведение одиночного огня. До цели было не более семидесяти метров. Я видел, как в окопе вдруг показалось дуло автомата, из которого выпустили короткую очередь.

«Вслепую бьет, негодяй, — мелькнула у меня догадка. — Не смеет высунуть своей поганой рожи! Ничего, попробуй только высунь!.. Я тебя сразу успокою!»

Вдруг Шани Балог вскрикнул и выронил из рук винтовку.

«Черт возьми! Неужели его ранило?» — обожгла мой мозг мысль.

— Что там такое?! — крикнул я, оборачиваясь назад.

Вижу, к Балогу подползли трое. Снимают с него зимнее пальто, Бубик рвет на куски носовой платок.

— Почему не отвечаете? — кричу я им.

Сообщили, что, к счастью, рана не опасная, так как пуля пробила Балогу руку, но кость не задета. Рана пустяковая, только сильно кровоточит. Кровотечение, как ни странно, не удается остановить даже жгутом.

Ко мне подполз Бубик, чтобы спросить, что же теперь делать с Балогом.

Остается одно — дать двоих человек, которые отведут раненого в село к доктору Кабаи.

— Шани! — кричу я Балогу. — Самостоятельно сможешь идти?

— Конечно… смогу… — отвечает он.

— Выше голову, дружище! Ты смелый парень и хорошо держался! — подбадриваю я его.

Ранение Балога отвлекло наше внимание: по давильне уже никто не стреляет. Пока я это понял, из окошка давильни на нас обрушился шквал огня.

И тут я замечаю, что дверь давильни начинает медленно открываться и в ее проеме показывается дуло автомата, а затем шапка и рука, которой диверсант опирается о порог.

«Ага, улизнуть решили!» — понял я и решил вести огонь очередями. Крепко прижал приклад к плечу. Однако я так волнуюсь, что мушка прыгает у меня перед глазами. Стараюсь успокоиться, чтобы совместить прорезь прицела с мушкой и целью. Наконец мне это удается, и я нажимаю на спусковой крючок. Автомат выбрасывает длинную очередь. Через несколько секунд магазин автомата уже пуст, а я все еще до боли в пальце нажимаю на спуск. Шапка диверсанта и дуло его автомата неподвижны, — значит, я не промахнулся.

— Вот их и осталось двое, — сказал мне Бубик, а вслед за этим закричал: — Осторожно! Не стреляй!

Я заметил, как со стороны леса к давильне медленно ползли фигурки людей, а впереди всех — майор Головкин. Его по-юношески стройная фигура проворно перемещалась по снегу. Вот он остановился передохнуть. Я отчетливо вижу, что он смотрит в нашу сторону. Левой рукой майор опирается о землю, а правую слегка приподнял кверху, будто хочет о чем-то предупредить. Показывает ею в небо…