Чернобог (СИ)

Илья вернулся спустя десять минут со вздувшимися на лбу и шее жилами, сел в кухне, схватил сковородку и принялся жадно уминать Светкину стряпню. Та осторожно подсела к научнику, молча, стараясь быть и ощутимой, и неприметной одновременно. Илья доел ужин и констатировал:

— Обнаглевший от неприкосновенности и заступничества свыше козёл. Вор похуже твоего Тимура.

Светка вздохнула, всем видом выражая понимание и просьбу смириться.

— Угрожал мне отстранением от исследований, а то и увольнением из этнички.

— Илья Каримович, ну вы ж его знаете…

— Я завтра поеду на похороны. Ты — штудируешь Бабогурова. Весь день. Вечером вернусь. А с утра возьмём в Мынто лошадей и поедем к мегалитам. И хер я подпущу к ним Ваню. Он плохо понимает от кого тут всё зависит. И как легко можно не проснуться поутру от наличия засевшего в черепе наконечника стрелы.

— Ну зачем вы это говорите? — Светка мягко погладила его по плечу. — Второй труп для одной экспедиции — это перебор, как вам кажется? И к раскопкам его придётся допустить.

Айвазов громыхнул сковородой о доску и уставился на Светку.

— Дай мне позлиться!

Утром на летних нартах с оленями приехала родня Челти. Лагерь побросал дела и принялся глазеть на невиданных гостей. Эрси явились в полном убранстве: расшитые клиньями рубахи и меховые жилетки, плетеные тесьмы, пёстрые пояса, отороченные шкурами пыжиков кожаные чуни. С ними приехал и шаман: дикого вида длинноволосый мужик со шторой монист на лице и медвежьим черепом, прикрывающим макушку. Айвазов позволил ему наложить себе руки на лицо — совершить типичный приветственный жест северных племён. Потом, изъясняясь на эрском, ткнул пальцем в шатёр. Шаман забил в бубен и взревел как овцебык. Инесса, достав телефон, хотела тайком снять всё это на камеру, но Илья упредительно помахал ей рукой, мол, не вздумай! Эрси двинулись процессией в шатёр, голося и раскачиваясь вслед за шаманом, вынесли тело Челти, погрузили в нарты. Илья запрыгнул рядом с трупом, и они укатили в тундру.

Комментарий к 8. Ворон на руке ¹ — фраза из пьесы (действ. 3, явл. 4) «Заговор Фиеско в Генуе» немецкого поэта Иоганна Фридриха Шиллера.

====== 9. Дурачок ======

Илья, как и обещал, вернулся поздно вечером. Причём — не удосужился объяснить, как ему удалось это сделать — не было слышно ни шума двигателей, ни топота оленьих копыт. Преодолеть в одиночку сотню километров, да ещё и за столь короткое время Светке казалось нереальным. Но Айвазов вернулся в самом отвратном настроении, и его не стоило донимать дурацкими расспросами. Илья просто вышел из ельника, подсел к костру, растолкав плечами аспирантов, и попросил у Костика гитару. От Ильи тянуло спиртным, но он был скорее уставшим и прибитым, чем пьяным. Зная о приятном голосе доцента Айвазова, ему охотно доверили музыку, и Илья не отказал себе в любимой песне.

— Идёт смерть по улице, несёт блины на блюдце, кому вынется, тому и сбудется. Тронет за плечо, поцелует горячо, полетят пикейки из-за пазухи долой¹…

Кривоглядов, оправдывая звучную фамилию, враждебно косился на Айвазова, но остановить мрачную песню не рискнул. Тем более, что Инесса решила подпеть Илье, Толик, Костик и Светка тихонько присоединились к ним. Добротную допотопную песню знала вся кафедра.

— Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, всё грозила кулаком, называла дураком. Предрассветный комар опустился в мой пожар, захлебнулся кровью из моего виска…

Светка высоким голоском вторила научнику, в очередной раз подмечая, с каким неизменным надрывом он поет этот куплет.

...Илья воспитывался в детском доме и ни от кого не скрывал сиротского прошлого. Даже, кажется, гордился им. Но тут было, чем гордиться. Касаткина не понимала, как можно пробиться в науку из той полукриминальной, жестокой среды, в которой до сих пор растут брошенные и осиротевшие дети. Но Илья вышел до странности здравомыслящим и упорным человеком, что неизменно восхищало в нём. Уж такой, как он, мог бы и из состояния «маугли»² пробиться в учёные!

Светке самой не слишком повезло с родными, хотя все они здравствовали. Когда ей было двенадцать, папа уехал на стажировку во Фретцию, да так там и остался. Завёл вторую семью, поставив мать перед фактом. Та от безысходности начала срывать злость на взрослеющей дочери, по большей части оттого, что та уродилась похожей на неверного отца. А потом, года через три, мама обзавелась дядей Толей, родила Машку и всем резко стало не до душевных переживаний старшенькой. Папа тоже вскоре прислал новость о рождении сына, которого Светка так и не увидела. Просто из отстутствия желания ехать знакомиться. К пятнадцати она ударилась в научпоп, увлеклась археологией, вызнала в интернете, где в настоящий момент идут раскопки. И напросилась волонтером на Калтай.

— Ходит дурачок по лесу, ищет дурачок глупее себя…

Первая Светкина экспедиция, несмотря на трудности, стала для неё глотком свежего воздуха и первой удачной попыткой вырваться из дома. В то лето она должна была, как и во все прочие, ехать к бабке на дачу окучивать картошку. И она с удовольствием вспоминала, как вытянулись лица у мамы и дяди Толи от её слов о поездке на Калтай.

— Да, капища будем раскапывать, — непринужденно заявила новоиспечённая археологиня. — К школе вернусь.

Семья недолго спорила с её решением. В экспедиции кормили и присматривали, так что шанс сбагрить дочь-подростка нахаляву на целое лето было решено использовать на все сто. Вернее, до сентября. Так Светка впервые и окунулась в грязь. Впрочем, на Калтае как раз было сухо, глинисто, ветрено. А ещё там случился Каримыч. Который в первый же день напугал ротозействующую на раскопе Светку, возникнув перед ней, как чёрт из ящика, со связкой суслячьих тушек в одной руке и силком в другой. Он, как и сейчас, был обрит налысо и очень грозен. Светка не на шутку перепугалась, как ей показалось, недружелюбного местного жителя, вскрикнула и упала прямиком в раскоп.