Королевский двор Франции в эпоху Возрождения

Отвечая на предложения «Статей», король следовал по порядку их представления, с довольно лаконичным комментарием: «Что касается дома Его Величества, Главный распорядитель вправе распоряжаться всеми службами, за исключением Королевской палаты и Гардеробной. В отношении капитанов лейб-гвардии, лейтенантов и стрелков король желает, чтобы они подчинялись только его собственным приказам»; только во время приема иностранных гостей «Его Величество рассчитывает, что Главный распорядитель будет отдавать приказ, чтобы стрелки лейб-гвардии выстраивались во дворе, упредив загодя об этом их капитанов, равно как и в приемной зале, когда король устраивает бал»[772]. Таким образом, Генрих III оставлял Гизу сугубо церемониальное распорядительство, и то по случаю особенных мероприятий при дворе — приема послов или увеселительных балов, выводя из-под его подчинения центр принятия решений — Королевскую палату и Гардеробную. Назначение последней не ограничивалось только хранением королевской одежды: в ее составе находился королевский кабинет, где проходили заседания Частного (Узкого) совета короля и где король работал с канцлером, государственными секретарями и прочими советниками. Наконец, король Франции ни при каких обстоятельствах не отдал бы командование своим военным домом Главному распорядителю, потому что в противном случае это было бы равносильно мгновенной потере власти и управления. Особой фразой король также дал понять Гизу, что предложение о праве герцога отдавать приказы в действующей армии даже не будет рассматриваться[773].

Чтобы поставить точку в вопросе о субординации в своем военном доме, Генрих III особо отметил, что Главный прево и его лейтенанты подчиняются Главному распорядителю только в том, «что необходимо выполнять для поддержания порядка в доме Его Величества, равно как в отношении служащих иных домов, за исключением тех, кто служит при Палате»[774]. Итак, формально не отказывая Гизу в праве отдавать приказы о поддержании порядка при дворе, король делал важную оговорку — только в том, в чем есть «необходимость», оставляя за собой право последнего слова. Спустя несколько лет, регламентом 1578 г. Главный прево будет полностью выведен из-под всякого контроля со стороны Главного распорядителя.

В отношении квартирмейстеров корона согласилась в том, что они могут исполнять приказы и поручения Главного распорядителя, однако руководитель этой службы — Главный квартирмейстер — «который готовит жилище королю, будет получать приказы лично от Его Величества или от его Первого камер-юнкера», и, соответственно, отдавать распоряжения в своем ведомстве от имени короля. Гиз, таким образом, утрачивал реальный контроль за этой службой, которую вместе с Королевской Палатой и военным двором король замыкал только на себя.

Полномочия Главного распорядителя по формированию штата дома короля, на которые так рассчитывал герцог де Гиз, также не устраивали нового короля, видимо, как по причине возможности формирования лотарингской клиентелы при дворе, так и по причине взносов служащих за право подтвердить старую или занять новую должность, поступавших в кассу герцога. Генрих III, отвлекаясь от «Статей» Гиза, заявил, что «отныне ни один соискатель службы не может поступить на куриальную службу по решению Главного распорядителя, Главного камергера и Первого камер-юнкера, без одобрения короля. […] Всякий раз, когда Его Величество пожелает обновить Положение своего дома, Главный распорядитель приносит ему названное Положение, принимая во внимание намерения его Величества, вносимые после составления названного Положения…»[775]. Обладая великолепной памятью, король предпочитал знакомиться со всеми без исключения служащими своего двора, и не утверждал тех из кандидатов, кто вызывал сомнение по каким-то причинам или просто не нравился